ыкновению было
совершенно спокойно. Маня опять хотела улыбнуться, но тотчас потупилась и
стала тихо черкать концом зонтика по тротуарной плите.
- А кстати о выстреле, что ваш сосед делает? - спросила Ида Ивановна.
"Это в самом деле, - думаю, - кстати о выстреле", и отвечаю, что
Истомин за границею.
-. Я это знаю: я хотела спросить, что он там делает?
- Не знаю, право, Ида Ивановна; верно хандрит или работает.
- А вы разве не переписываетесь? Маня прилегла к сестриному плечу.
- Нет, - говорю, - переписывались, да вот месяца с полтора как-то нет
от него ни слова.
- Таки совсем ни слова?
- Совсем ни слова.
- Вот постоянство здешних мест!
- Места, Ида Ивановна, непостоянные.
- Верно так вам и следует, - отвечала Ида и, кивнув головкой, пошла,
крикнув мне: - Пусть вам ангелы святые снятся.
Маня, трогаясь с места, еще раз хотела мне улыбнуться как можно
ласковей, но и на этот раз улыбка не удалась ей и свернулась во что-то
суровое и тревожное.
"Однако что ж бы это такое могло значить? - думал я, когда девушки
скорыми шагами скрылись за углом проспекта. - Неужто Маня все рассказала
сестре? неужто у Иды Ивановны до того богатырские силы, что, узнав от Мани
все, что та могла рассказать ей, она все-таки еще может сохранять
спокойствие и шутить? Это уж даже и неприятно, такое самообладание!" И мне
на минуту показалось, что Ида Ивановна совсем не то, чем я ее представлял
себе; что она ни больше, ни меньше как весьма практическая немка; имеет в
виду поправить неловкий шаг сестры браком и, наконец, просто-напросто ищет
зятя своей матери... Похвальная родственная заботливость, и только. Пришло
мне в голову также, что, может быть, и самая Маня надумалась, нашла свои
странные экзальтации смешными и сама пожелала сделать Истомина своим
мужем... А может быть даже, что и все это была одна собачья комедия, в
которой и Маня тоже искала зятя своей матери.
Даже скверно становилось от этих предположений.
"Не может ничего этого быть! - уговаривал я себя на другой день. -
Верно, Ида Ивановна знает очень немногое; верно, она без всяких слов Мани
знает только одно, что сестра ее любит Истомина, и замечает, что
неизвестность о нем ее мучит".
Дней через пять или через шесть, в течение которых я по-прежнему ни
разу не собрался к Норкам и оставался насчет всех их при своем последнем
предположении, в одно прекрасное утро ко мне является Шульц.
- Вот, батюшка мой, история-то! - начал он, не вынимая изо рта сигары и
вытаскивая из кармана какое-то измятое письмо.
- Что, - спрашиваю, - за история?
- Да такая, - говорит, - история, что хуже иной географии: Истомин
дрался на дуэли и очень дурно ранен.
Фридрих Фридрихович дал мне немецкое письмо, в котором было написано:
"Шесть дней тому назад ваш компатриот господин фон Истомин имел неприятную
историю с русским князем N.. с женою которого он три недели тому назад
приехал из Штуттгарта и остановился в моей гостинице. Последствием этой
Geschichte (Истории (нем.).) у г-на фон Истомина с мужем его дамы была
дуэль, на которой г-н фон Истомин ранен в левый бок пулею, и положение его
признается врачами небезопасным, а между тем г-н фон Истомин, проживая у
меня с дамою, из-за которой воспоследовала эта неприятность, состоит мне
должным сто
совершенно спокойно. Маня опять хотела улыбнуться, но тотчас потупилась и
стала тихо черкать концом зонтика по тротуарной плите.
- А кстати о выстреле, что ваш сосед делает? - спросила Ида Ивановна.
"Это в самом деле, - думаю, - кстати о выстреле", и отвечаю, что
Истомин за границею.
-. Я это знаю: я хотела спросить, что он там делает?
- Не знаю, право, Ида Ивановна; верно хандрит или работает.
- А вы разве не переписываетесь? Маня прилегла к сестриному плечу.
- Нет, - говорю, - переписывались, да вот месяца с полтора как-то нет
от него ни слова.
- Таки совсем ни слова?
- Совсем ни слова.
- Вот постоянство здешних мест!
- Места, Ида Ивановна, непостоянные.
- Верно так вам и следует, - отвечала Ида и, кивнув головкой, пошла,
крикнув мне: - Пусть вам ангелы святые снятся.
Маня, трогаясь с места, еще раз хотела мне улыбнуться как можно
ласковей, но и на этот раз улыбка не удалась ей и свернулась во что-то
суровое и тревожное.
"Однако что ж бы это такое могло значить? - думал я, когда девушки
скорыми шагами скрылись за углом проспекта. - Неужто Маня все рассказала
сестре? неужто у Иды Ивановны до того богатырские силы, что, узнав от Мани
все, что та могла рассказать ей, она все-таки еще может сохранять
спокойствие и шутить? Это уж даже и неприятно, такое самообладание!" И мне
на минуту показалось, что Ида Ивановна совсем не то, чем я ее представлял
себе; что она ни больше, ни меньше как весьма практическая немка; имеет в
виду поправить неловкий шаг сестры браком и, наконец, просто-напросто ищет
зятя своей матери... Похвальная родственная заботливость, и только. Пришло
мне в голову также, что, может быть, и самая Маня надумалась, нашла свои
странные экзальтации смешными и сама пожелала сделать Истомина своим
мужем... А может быть даже, что и все это была одна собачья комедия, в
которой и Маня тоже искала зятя своей матери.
Даже скверно становилось от этих предположений.
"Не может ничего этого быть! - уговаривал я себя на другой день. -
Верно, Ида Ивановна знает очень немногое; верно, она без всяких слов Мани
знает только одно, что сестра ее любит Истомина, и замечает, что
неизвестность о нем ее мучит".
Дней через пять или через шесть, в течение которых я по-прежнему ни
разу не собрался к Норкам и оставался насчет всех их при своем последнем
предположении, в одно прекрасное утро ко мне является Шульц.
- Вот, батюшка мой, история-то! - начал он, не вынимая изо рта сигары и
вытаскивая из кармана какое-то измятое письмо.
- Что, - спрашиваю, - за история?
- Да такая, - говорит, - история, что хуже иной географии: Истомин
дрался на дуэли и очень дурно ранен.
Фридрих Фридрихович дал мне немецкое письмо, в котором было написано:
"Шесть дней тому назад ваш компатриот господин фон Истомин имел неприятную
историю с русским князем N.. с женою которого он три недели тому назад
приехал из Штуттгарта и остановился в моей гостинице. Последствием этой
Geschichte (Истории (нем.).) у г-на фон Истомина с мужем его дамы была
дуэль, на которой г-н фон Истомин ранен в левый бок пулею, и положение его
признается врачами небезопасным, а между тем г-н фон Истомин, проживая у
меня с дамою, из-за которой воспоследовала эта неприятность, состоит мне
должным сто