го дома.
- Вот как, Ида Ивановна! - отозвался, закручивая ус, Истомин.
- Да-с, это так, - довольно небрежно ответила ему, обваривая чай, Ида.
- Ты расскажи, Идоша, как это было-то.
- Ну что, мама, им-то рассказывать; это еще и их, пожалуй, выучишь
этому секрету.
- Ну, полно-ка тебе врать, Ида.
- Мне даже кажется, что Роман Прокофьич в этом чуть ли не участвовал.
- В чем это? Бог с вами, Ида Ивановна, что это вы говорите?
- А что ж, ведь вы тогда не были с нами еще знакомы?
- Ну да, как же! станет Роман Прокофьич... Перестань, пожалуйста.
- Перестану, мама, извольте, - отвечала Ида с несколько комической
покорностью и стала наливать нам стаканы.
Во все это время она не садилась и стояла перед самоваром на ногах.
- Видите, - начала Софья Ивановна, - вот так-то часто говорят ничего,
ничего; можно, говорят, и одной женщине идти, если, дескать, сама не подает
повода, так никто ее не тронет; а выходит, что совсем не ничего. Идет,
представьте себе, Иденька от сестры, и еще сумерками только; а за нею два
господина; один говорит: "Я ее поцелую", а другой говорит: "Не поцелуешь";
Идочка бежать, а они за нею; догнали у самого крыльца и поцеловали.
- Так и поцеловали?
- Так и поцеловали.
- Ида Ивановна! да как же вы это оплошали? Как же вас поцеловали, а? -
расспрашивал с удивлением Истомин.
- Очень просто, - отвечала Ида, - взяли за плечи, да и поцеловали...
- И вы ему не плюнули в лицо?
- Ну, так! чтоб он еще меня приколотил?
- Эк куда хватили - так уж и приколотит?
- А что ж? от вас всего дождешься, - добавила, улыбаясь, Ида.
- Мнения, стало быть, вы о мужчинах невысокого, Ида Ивановна? - пошутил
художник.
- Извольте, мама, вам чаю, - проговорила Ида матери, а Истомину не
ответила ни слова, будто и не расслышала его вопроса.
- Благодарю, Идочка.
Софья Карловна хлебнула чаю и вдруг затуманилась.
- Ужасно, ей-богу! - начала она, мешая ложкой. - Береги, корми, лелей
дитя, ветра к нему не допускай, а первый негодяй хвать ее и обидит.
Шперлинги говорят: устроим уроки, чтоб музыке детей учить. Конечно, оно
очень дешево, но ведь вот как подумаешь, что надо вечером с одной девкой
посылать, так и бог с ними, кажется, и уроки.
- Ничего, - сказала, подумав, Ида.
- Как, мой дружок, ничего-то? Ты девушка взрослая, а она дитя.
- Это еще ведь не скоро, мама; тогда успеем еще подумать.
- Успеть-то, конечно... А я это... Да ну, видела я, Идочка, жениха. Не
нравится он мне, мой дружочек: во-первых, стар он для нее, а во-вторых, так
что-то... не нравится: а она, говорят, будто его любит, да я этому не верю.
- Не знаю, мамочка.
- Говорят, что любит; да только вздор это, я думаю. Уж кто кого любит,
так это видно.
Ида промолчала и, взяв в руки одну из принесенных сюда сестрою гравюр,
посмотрела ее и тотчас же равнодушно положила снова на место.
- У вас, Ида Ивановна, есть идеал женщины? - спросил Истомин.
- Есть-с, - отвечала, улыбнувшись, Ида.
- Покажите нам ее здесь.
- Здесь нет ее.
- Кто же это такая? Антигона, верно?
- Нет, не Антигона. - Нет, без шуток, скажите, пожалуйста, какой из
всех известных вам женщин вы больше всех сочувствуете?
- Моей маме, - ответила спокойно Ида и отправилась к бабушке с кружкою
шалфейного питья, приготовленного на ночь старушк
- Вот как, Ида Ивановна! - отозвался, закручивая ус, Истомин.
- Да-с, это так, - довольно небрежно ответила ему, обваривая чай, Ида.
- Ты расскажи, Идоша, как это было-то.
- Ну что, мама, им-то рассказывать; это еще и их, пожалуй, выучишь
этому секрету.
- Ну, полно-ка тебе врать, Ида.
- Мне даже кажется, что Роман Прокофьич в этом чуть ли не участвовал.
- В чем это? Бог с вами, Ида Ивановна, что это вы говорите?
- А что ж, ведь вы тогда не были с нами еще знакомы?
- Ну да, как же! станет Роман Прокофьич... Перестань, пожалуйста.
- Перестану, мама, извольте, - отвечала Ида с несколько комической
покорностью и стала наливать нам стаканы.
Во все это время она не садилась и стояла перед самоваром на ногах.
- Видите, - начала Софья Ивановна, - вот так-то часто говорят ничего,
ничего; можно, говорят, и одной женщине идти, если, дескать, сама не подает
повода, так никто ее не тронет; а выходит, что совсем не ничего. Идет,
представьте себе, Иденька от сестры, и еще сумерками только; а за нею два
господина; один говорит: "Я ее поцелую", а другой говорит: "Не поцелуешь";
Идочка бежать, а они за нею; догнали у самого крыльца и поцеловали.
- Так и поцеловали?
- Так и поцеловали.
- Ида Ивановна! да как же вы это оплошали? Как же вас поцеловали, а? -
расспрашивал с удивлением Истомин.
- Очень просто, - отвечала Ида, - взяли за плечи, да и поцеловали...
- И вы ему не плюнули в лицо?
- Ну, так! чтоб он еще меня приколотил?
- Эк куда хватили - так уж и приколотит?
- А что ж? от вас всего дождешься, - добавила, улыбаясь, Ида.
- Мнения, стало быть, вы о мужчинах невысокого, Ида Ивановна? - пошутил
художник.
- Извольте, мама, вам чаю, - проговорила Ида матери, а Истомину не
ответила ни слова, будто и не расслышала его вопроса.
- Благодарю, Идочка.
Софья Карловна хлебнула чаю и вдруг затуманилась.
- Ужасно, ей-богу! - начала она, мешая ложкой. - Береги, корми, лелей
дитя, ветра к нему не допускай, а первый негодяй хвать ее и обидит.
Шперлинги говорят: устроим уроки, чтоб музыке детей учить. Конечно, оно
очень дешево, но ведь вот как подумаешь, что надо вечером с одной девкой
посылать, так и бог с ними, кажется, и уроки.
- Ничего, - сказала, подумав, Ида.
- Как, мой дружок, ничего-то? Ты девушка взрослая, а она дитя.
- Это еще ведь не скоро, мама; тогда успеем еще подумать.
- Успеть-то, конечно... А я это... Да ну, видела я, Идочка, жениха. Не
нравится он мне, мой дружочек: во-первых, стар он для нее, а во-вторых, так
что-то... не нравится: а она, говорят, будто его любит, да я этому не верю.
- Не знаю, мамочка.
- Говорят, что любит; да только вздор это, я думаю. Уж кто кого любит,
так это видно.
Ида промолчала и, взяв в руки одну из принесенных сюда сестрою гравюр,
посмотрела ее и тотчас же равнодушно положила снова на место.
- У вас, Ида Ивановна, есть идеал женщины? - спросил Истомин.
- Есть-с, - отвечала, улыбнувшись, Ида.
- Покажите нам ее здесь.
- Здесь нет ее.
- Кто же это такая? Антигона, верно?
- Нет, не Антигона. - Нет, без шуток, скажите, пожалуйста, какой из
всех известных вам женщин вы больше всех сочувствуете?
- Моей маме, - ответила спокойно Ида и отправилась к бабушке с кружкою
шалфейного питья, приготовленного на ночь старушк