у до дому и тем же путем возвратился. Когда я
пришел назад, в магазине была совершенная темнота, а в зале компания
допивала вино и Фридрих Фридрихович вел с солидным господином беседу, о
национальных добродетелях.
- О, не думайте! - говорил он солидному господину. - Наш немецкий народ
- это правда, есть очень высокообразованный народ; но наш русский народ -
тоже очень умный народ. - Шульц поднял кулак и произнес: - Шустрый народ,
понимаете, что называется шустрый? Здравый смысл, здравый смысл, вот чем мы
богаты!
- Ну да; ну позвольте: теперь будем говорить Петербург. - Немец
оглянулся по сторонам и, видя, что последняя из дам, Ида Ивановна, ушла во
внутренние апартаменты, добавил: - Женитьбой пренебрегают, а каждый, как это
говорится, имеет своя сбока прибока. Чем это кончится? Это как совсем Париж.
- "Сбоку припека" говорится, - поправил Фридрих Фридрихович и продолжал
в другом тоне: - Ну, только тут надо соображать, какие тут есть
обстоятельства. Это нельзя не соображать.
- Это совсем не отвисит от обстоятельствов, - отвечал, махнув рукою,
немец.
- То есть, положим, по-русски говорится не зависит, а не "не отвисит",
ну, уж пусть будет по-вашему: от чего же это, по-вашему, отвисит?. - От свой
карахтер.
- Гм!.. Нет-с, этак рассуждать нельзя.
- Это верно так, что от карахтер. Вот будем говорить, чиновник - у него
маленькие обстоятельства, а он женится; немецкий всякий женится; полковой
офицер женится, а прочий такой и с хороший обстоятельство, а не женится. Наш
немецкий художник женится, а русский художник не женится.
- Это камушек в ваш огород, - сказал Шульц, трогая Истомина за руку.
Истомин молча приподнял голову, спросил: "что?" - и хлебнул из
непочатого стакана.
- Художник-с, - начал Фридрих Фридрихович, не отвечая Истомину и
касаясь теперь руки солидного гостя, - совсем особое дело. Художник, поэт,
литератор, музыкант - это совсем не фамилийные люди. Это совсем, совсем не
фамилийные люди! Им нужно... это... впечатление, а не то, что нам с вами. У
наос вами, батюшка мой, что жена-то? копилка, копилка. Ну, а их одна
вдохновляет так, другая - иначе, их дело такое, а не то что по-нашему:
сидеть да женины ноги греть. Это совсем не то, что мы с вами: им жен не
нужно.
- То есть нам жен нет, может быть вы хотите сказать, - вмешался тихо
Истомин. - Нам нет жен; еще не выросли они на нашу долю, любезный Фридрих
Фридрихович.
- Чужие на вашу долю выросли, ха-ха-ха! - Шульц так и раскатился.
- Чужие! то-то вот вы заливаетесь, а вместо того лучше путем-то
скажите-ка, где эти женщины для нас, пролетариев? Не вы ли вашу Кларочку так
воспитываете?
- И очень, батюшка, Роман Прокофьич, и очень, государь мой, и очень.
- Ну, как же!
- Да-с, да; а вы вот скажите, бывали ли... есть ли, наконец, у
художников идеалы-то простые? Можете ли вы себе представить, какую бы вы
себе хотели жену?
- Могу-с и представляю. - Кто это, например?
- Анна Денман.
- Что сие такое за Денман? - Денман?.. Денман... это сие, которое ни за
какие коврижки не покупается, Фридрих Фридрихович. Денман - это англичанка,
жена скульптора, Джона Флаксмана. А хотите знать, что она сделала? И это
расскажу вам. Когда Флаксман женился на ней, ему сказал приятель: "Вы,
Флаксман, теперь погибли для искусства". - "А
пришел назад, в магазине была совершенная темнота, а в зале компания
допивала вино и Фридрих Фридрихович вел с солидным господином беседу, о
национальных добродетелях.
- О, не думайте! - говорил он солидному господину. - Наш немецкий народ
- это правда, есть очень высокообразованный народ; но наш русский народ -
тоже очень умный народ. - Шульц поднял кулак и произнес: - Шустрый народ,
понимаете, что называется шустрый? Здравый смысл, здравый смысл, вот чем мы
богаты!
- Ну да; ну позвольте: теперь будем говорить Петербург. - Немец
оглянулся по сторонам и, видя, что последняя из дам, Ида Ивановна, ушла во
внутренние апартаменты, добавил: - Женитьбой пренебрегают, а каждый, как это
говорится, имеет своя сбока прибока. Чем это кончится? Это как совсем Париж.
- "Сбоку припека" говорится, - поправил Фридрих Фридрихович и продолжал
в другом тоне: - Ну, только тут надо соображать, какие тут есть
обстоятельства. Это нельзя не соображать.
- Это совсем не отвисит от обстоятельствов, - отвечал, махнув рукою,
немец.
- То есть, положим, по-русски говорится не зависит, а не "не отвисит",
ну, уж пусть будет по-вашему: от чего же это, по-вашему, отвисит?. - От свой
карахтер.
- Гм!.. Нет-с, этак рассуждать нельзя.
- Это верно так, что от карахтер. Вот будем говорить, чиновник - у него
маленькие обстоятельства, а он женится; немецкий всякий женится; полковой
офицер женится, а прочий такой и с хороший обстоятельство, а не женится. Наш
немецкий художник женится, а русский художник не женится.
- Это камушек в ваш огород, - сказал Шульц, трогая Истомина за руку.
Истомин молча приподнял голову, спросил: "что?" - и хлебнул из
непочатого стакана.
- Художник-с, - начал Фридрих Фридрихович, не отвечая Истомину и
касаясь теперь руки солидного гостя, - совсем особое дело. Художник, поэт,
литератор, музыкант - это совсем не фамилийные люди. Это совсем, совсем не
фамилийные люди! Им нужно... это... впечатление, а не то, что нам с вами. У
наос вами, батюшка мой, что жена-то? копилка, копилка. Ну, а их одна
вдохновляет так, другая - иначе, их дело такое, а не то что по-нашему:
сидеть да женины ноги греть. Это совсем не то, что мы с вами: им жен не
нужно.
- То есть нам жен нет, может быть вы хотите сказать, - вмешался тихо
Истомин. - Нам нет жен; еще не выросли они на нашу долю, любезный Фридрих
Фридрихович.
- Чужие на вашу долю выросли, ха-ха-ха! - Шульц так и раскатился.
- Чужие! то-то вот вы заливаетесь, а вместо того лучше путем-то
скажите-ка, где эти женщины для нас, пролетариев? Не вы ли вашу Кларочку так
воспитываете?
- И очень, батюшка, Роман Прокофьич, и очень, государь мой, и очень.
- Ну, как же!
- Да-с, да; а вы вот скажите, бывали ли... есть ли, наконец, у
художников идеалы-то простые? Можете ли вы себе представить, какую бы вы
себе хотели жену?
- Могу-с и представляю. - Кто это, например?
- Анна Денман.
- Что сие такое за Денман? - Денман?.. Денман... это сие, которое ни за
какие коврижки не покупается, Фридрих Фридрихович. Денман - это англичанка,
жена скульптора, Джона Флаксмана. А хотите знать, что она сделала? И это
расскажу вам. Когда Флаксман женился на ней, ему сказал приятель: "Вы,
Флаксман, теперь погибли для искусства". - "А