шую половину своей жизни в пьяном виде.
Академическое предание убеждало этих людей, что трезвый, воздержный и
самообладающий художник вовсе не художник; оно оправдывало эту порочную
слабость, делало ее принадлежностью художника и насаждало около стен
василеостровской академии целый класс людей, утверждавших за собою право не
владеть собою, ибо страсти их велики без меры и головою выше всяких законов.
Сила предания тиранствовала над этими нравами до тех пор, пока общественное
чуждательство от сближения с людьми, пьянствующими ex professo (.Со знанием
дела (лат.).), вдруг показало тогдашним художникам, что они могут остаться
за флагом, ибо на смену их является новое поколение, не манкирующее явно
благопристойностью. Освободив себя от тирании этого предания, нынешний
художник уже не пренебрегает многим, что может быть пришлифовано к нему, не
нарушая его художественного настроения: он отдал публичным канканерам свои
небрежно повязанные галстуки, уступил "болванам петербургского нигилизма"
длинную гривку и ходит нынче совсем человеком: даже немножко читает.
Оцивилизовавшись внешним образом, василеостровский художник, однако,
упорнейшим образом хранит в себе еще последнее завещание старых преданий: он
боится давать взрасти внутри себя человеку самообладающему. Он и до
нынешнего дня верит, что это самообладание может уничтожить в нем художника,
и считает своею обязанностью приносить все в жертву прихотей, по преданию
отличавших прежних людей его среды. Выражается это очень странно, в виде
страстности; но это не страстность, заставляющая современного человека хоть
на минуту перенестись в эпоху нибелунгов, олимпийских богов и вообще в эпохи
великих образов и грандиозного проявления гигантских страстей: это в жизни
прихоть, оправдываемая преданиями; в творчестве - служение чувственности и
неуменье понять круглым счетом ровно никаких задач искусства, кроме задач
сухо политических, мелких, или конфортативных, разрешаемых в угоду своей
субъективности. Это просто неотразимое влияние кружка и особенностей
воспитания, исключающих у нас возможность появления Рубенса, Тинторето,
Тициана и Веласкеца, но зато производящих бездарнейших людей да учителей
рисования или чиновников академии да художников Истоминых. Здание Академии
художеств начинают исправлять и переделывать в год открытия другого здания,
в котором общество русское, недавно судимое при закрытых дверях, само в лице
избранных людей своих станет судьею факта по совести и по убеждению
внутреннему. Вровень с карнизами этого здания приподнимется и станет во
главе угла камень, который долго отвергали зиждущие: встанет общественное
мнение, встанет правда народа. Опера-фарс "Орфей в аду", поставленная на
русской петербургской сцене зимою, предшествовавшею открытию в столице
здания суда, представляла общественное мнение одетым в ливрею, дающую ему
вид часовой будки у генеральского подъезда; но близок час, когда дирекция
театров должна будет сшить для актрисы Стрельской, изображающей
"общественное мнение", новую одежду. Рисунок этой одежды пускай внимательно
обсудят последние могикане екатерининского храма "свободным художествам",
ибо в этой одежде общественное мнение выйдет из будки, наложит свою
правдивую десницу на все дела, ныне снисходительно оправдываемые
заблуждениями, и нел
Академическое предание убеждало этих людей, что трезвый, воздержный и
самообладающий художник вовсе не художник; оно оправдывало эту порочную
слабость, делало ее принадлежностью художника и насаждало около стен
василеостровской академии целый класс людей, утверждавших за собою право не
владеть собою, ибо страсти их велики без меры и головою выше всяких законов.
Сила предания тиранствовала над этими нравами до тех пор, пока общественное
чуждательство от сближения с людьми, пьянствующими ex professo (.Со знанием
дела (лат.).), вдруг показало тогдашним художникам, что они могут остаться
за флагом, ибо на смену их является новое поколение, не манкирующее явно
благопристойностью. Освободив себя от тирании этого предания, нынешний
художник уже не пренебрегает многим, что может быть пришлифовано к нему, не
нарушая его художественного настроения: он отдал публичным канканерам свои
небрежно повязанные галстуки, уступил "болванам петербургского нигилизма"
длинную гривку и ходит нынче совсем человеком: даже немножко читает.
Оцивилизовавшись внешним образом, василеостровский художник, однако,
упорнейшим образом хранит в себе еще последнее завещание старых преданий: он
боится давать взрасти внутри себя человеку самообладающему. Он и до
нынешнего дня верит, что это самообладание может уничтожить в нем художника,
и считает своею обязанностью приносить все в жертву прихотей, по преданию
отличавших прежних людей его среды. Выражается это очень странно, в виде
страстности; но это не страстность, заставляющая современного человека хоть
на минуту перенестись в эпоху нибелунгов, олимпийских богов и вообще в эпохи
великих образов и грандиозного проявления гигантских страстей: это в жизни
прихоть, оправдываемая преданиями; в творчестве - служение чувственности и
неуменье понять круглым счетом ровно никаких задач искусства, кроме задач
сухо политических, мелких, или конфортативных, разрешаемых в угоду своей
субъективности. Это просто неотразимое влияние кружка и особенностей
воспитания, исключающих у нас возможность появления Рубенса, Тинторето,
Тициана и Веласкеца, но зато производящих бездарнейших людей да учителей
рисования или чиновников академии да художников Истоминых. Здание Академии
художеств начинают исправлять и переделывать в год открытия другого здания,
в котором общество русское, недавно судимое при закрытых дверях, само в лице
избранных людей своих станет судьею факта по совести и по убеждению
внутреннему. Вровень с карнизами этого здания приподнимется и станет во
главе угла камень, который долго отвергали зиждущие: встанет общественное
мнение, встанет правда народа. Опера-фарс "Орфей в аду", поставленная на
русской петербургской сцене зимою, предшествовавшею открытию в столице
здания суда, представляла общественное мнение одетым в ливрею, дающую ему
вид часовой будки у генеральского подъезда; но близок час, когда дирекция
театров должна будет сшить для актрисы Стрельской, изображающей
"общественное мнение", новую одежду. Рисунок этой одежды пускай внимательно
обсудят последние могикане екатерининского храма "свободным художествам",
ибо в этой одежде общественное мнение выйдет из будки, наложит свою
правдивую десницу на все дела, ныне снисходительно оправдываемые
заблуждениями, и нел