они непреклонны; девиз их
русская пословица "тешь мой обычай, пляши в головах". Отстать от этой
прихоти - для них значит перестать быть самими собою: в ней крепость их
слабости.
Еще более странных и еще менее достойных извинения прихотников
встречается здесь среди людей, надышавшихся в юности воздухом
василеостровской Академии художеств и восприявших на себя ее предания.
Вечное детство и, к несчастию, весьма нехорошее, испорченное детство этих
людей поистине изумительно. Германский студент, оканчивая курс в своем
университете и отпировав с товарищами последнюю пирушку, перестает быть
беспокойным буршем и входит в общество людей с уважением к их спокойствию, к
их общественным законам и к их морали; он снимает свою корпоративную кокарду
и с нею снимает с себя обязательство содержать и вносить в жизнь свою
буршескую, корпоративную нравственность. Бурш спешит сделаться гражданином
страны своей и человеком своего времени, принося внутреннюю присягу совести
перед кодексом нравственности - более широким, чем кодекс, регламентирующий
несложные отношения одинокого бурша. Таким образом, буйный бурш, как бы он
ни провел время своего студенчества, не вносит из своей корпорации в
общество никаких преданий, обязывающих его враждебно идти вразрез со всеми
людьми земли своей. Не то представляет наш художник, и именно в это время
уже решительно только один наш, русский художник, человек по преимуществу
еще очень мало развитый или, чаще всего, вовсе неразвитый и кругом
невежественный. С тех пор как Екатерина Вторая построила на островской
набережной Большой Невы храм свободным художествам, заведение это выпустило
самое ограниченное число замечательных талантов и довольно значительное
число посредственности, дававшей некогда какие-то задатки, а потом бесследно
заглохшей. Все эти таланты и посредственность, а вкупе с нею и вся
художественная бездарность вынесли из воспитательной среды этого заведения
художественные прихоти великих дарований: они любят поощрять в себе
разнузданность страстей и страстишек, воспитывают в себе характеры
примитивные и бредят любовью к женщинам и любовью к природе, не понимая
самых простых обязательств, вытекающих из любви к женщине, и не щадя природы
человека в самых глубочайших недрах человеческого духа. Все поколения
русской художественной семьи, начиная с тех, которые видели на президентском
кресле своих советов императрицу Екатерину, до тех, при которых, нынче
обновляется не отвечающее современным условиям екатерининское здание, - все
они отличались прихотничеством, все требовали от жизни чего-то такого, чего
она не может давать в это время, и того, что им самим вовсе не нужно, что
разбило бы и разрушило их мещанские организмы, неспособные снести
осуществления единственно лишь из одной прихоти заявляемых художественных
запросов. Кроме известного числа ловких людей, которые в известной поре
своего возраста являют одинаковую степень сообразительности, не стесняясь
тем, прошла ли их юность под отеческим кровом, в стенах пажеского корпуса, в
залах училища правоведения или в натуральных классах академии, кроме этих
художников-практиков, о которых говорить нечего, остальное все очень трудно
расстается с отживающими традициями. На нашей уже памяти доживало поколение
художников, проводивших боль
русская пословица "тешь мой обычай, пляши в головах". Отстать от этой
прихоти - для них значит перестать быть самими собою: в ней крепость их
слабости.
Еще более странных и еще менее достойных извинения прихотников
встречается здесь среди людей, надышавшихся в юности воздухом
василеостровской Академии художеств и восприявших на себя ее предания.
Вечное детство и, к несчастию, весьма нехорошее, испорченное детство этих
людей поистине изумительно. Германский студент, оканчивая курс в своем
университете и отпировав с товарищами последнюю пирушку, перестает быть
беспокойным буршем и входит в общество людей с уважением к их спокойствию, к
их общественным законам и к их морали; он снимает свою корпоративную кокарду
и с нею снимает с себя обязательство содержать и вносить в жизнь свою
буршескую, корпоративную нравственность. Бурш спешит сделаться гражданином
страны своей и человеком своего времени, принося внутреннюю присягу совести
перед кодексом нравственности - более широким, чем кодекс, регламентирующий
несложные отношения одинокого бурша. Таким образом, буйный бурш, как бы он
ни провел время своего студенчества, не вносит из своей корпорации в
общество никаких преданий, обязывающих его враждебно идти вразрез со всеми
людьми земли своей. Не то представляет наш художник, и именно в это время
уже решительно только один наш, русский художник, человек по преимуществу
еще очень мало развитый или, чаще всего, вовсе неразвитый и кругом
невежественный. С тех пор как Екатерина Вторая построила на островской
набережной Большой Невы храм свободным художествам, заведение это выпустило
самое ограниченное число замечательных талантов и довольно значительное
число посредственности, дававшей некогда какие-то задатки, а потом бесследно
заглохшей. Все эти таланты и посредственность, а вкупе с нею и вся
художественная бездарность вынесли из воспитательной среды этого заведения
художественные прихоти великих дарований: они любят поощрять в себе
разнузданность страстей и страстишек, воспитывают в себе характеры
примитивные и бредят любовью к женщинам и любовью к природе, не понимая
самых простых обязательств, вытекающих из любви к женщине, и не щадя природы
человека в самых глубочайших недрах человеческого духа. Все поколения
русской художественной семьи, начиная с тех, которые видели на президентском
кресле своих советов императрицу Екатерину, до тех, при которых, нынче
обновляется не отвечающее современным условиям екатерининское здание, - все
они отличались прихотничеством, все требовали от жизни чего-то такого, чего
она не может давать в это время, и того, что им самим вовсе не нужно, что
разбило бы и разрушило их мещанские организмы, неспособные снести
осуществления единственно лишь из одной прихоти заявляемых художественных
запросов. Кроме известного числа ловких людей, которые в известной поре
своего возраста являют одинаковую степень сообразительности, не стесняясь
тем, прошла ли их юность под отеческим кровом, в стенах пажеского корпуса, в
залах училища правоведения или в натуральных классах академии, кроме этих
художников-практиков, о которых говорить нечего, остальное все очень трудно
расстается с отживающими традициями. На нашей уже памяти доживало поколение
художников, проводивших боль