строю, и ей
вздумалось еще подшутить над нею. Она быстро переменила аккорд и заиграла
вальс. Истомин улыбнулся Иде Ивановне, проворно обнял талию madame Шульц и
начал по-прежнему вальсировать, грациозно поворачивая свою роскошную даму.
Иде Ивановне было и этого мало: дав паре сделать два круга по зале, она
неожиданно заиграла самую странную польку. Художник и сама madame Шульц
засмеялись.
- Хорошо же! - сказал Истомин и, сложив свои руки на груди, стал
полькировать с Бертой Ивановной по самой старинной моде. Развеселившаяся
Берта не дала сконфузить своего кавалера: шаля, закинула она назад свои
белые руки и пошла в такт отступать. Гости опять начали им аплодировать и
смеяться.
- Ах вы, ненавистные красавцы! никак не собьешь их! - спокойно шепнула
Мане Ида Ивановна и вдруг громкими аккордами взяла:
Уж как по мосту-мосту,
По калиновому...
- Вот что!.. Ну, так выручайте же, Берта Ивановна! - крикнул Истомин и
пошел русскую, как и сам известный цыган Илья ее не хаживал.
Не посрамила и Берта Ивановна земли русской, на которой родилась и
выросла, - вынула из кармана белый платок, взяла его в руку, повела плечом,
грудью тронула, соболиной бровью мигнула и в тупик поставила всю публику
своей разудалою пляскою. Поляк с своей залихватской мазуркой и его миньонная
дамочка были в карман спрятаны этой парой.
Полы машутся, раздуваются... -
пел, хлопая ладошами, Фридрих Фридрихович, не зная, что бы ему еще
можно сделать от радости. На выручку ему Истомин подхватил:
То-то лента, то-то лента,
То-то алая моя!
Ала, ала, ала-ла -
Мне сударушка дала.
С этим Истомин повернул Берту Ивановну за одну ручку около себя, низко
ей поклонился по-русски и посадил ее на место.
- Сто-то-то-й! стойте! стойте! - стойте! - кричал сквозь аплодисменты и
крики bravo Фридрих Фридрихович. - Нет! по-нашему, по-русски, так не
расходятся!
Истомин нагнулся и поцеловал у Берты Ивановны руку.
- Н-нет-с! Нет-с! и это все не то, не то! Это опять по-заморски, а у
нас кто с кем танцует, тот того и целует, - говорил Шульц, сводя за руки
Истомина с своею женою.
- Фридрих! - Фридрих, ты с ума сошел! - шептала, красная как вишня,
Берта Ивановна.
- Кто с кем танцует, тот того и целует, это раз сказано и навсегда
крепко, - настаивал, ничему не внимая, неумолимый Шульц.
- С моей стороны препятствий нет, - отвечал Истомин.
- А жена, как дьякон читает, должна во всем повиноваться своему мужу, -
зарешил Шульц.
- Ну, Фридрих! - сказала, улыбнувшись, Берта Ивановна и подвинула свою
голову к художнику весьма спокойно, но тотчас же оторвала свои влажные уста
от сухих пунцовых губ Истомина. .
- О мой Фридрих, как я устала! - произнесла она торопливо, кидая на
плечи мужа обе свои руки и поспешно целуя его в обе щеки, как бы желая этими
законными поцелуями стереть с своих губ поцелуй Истомина.
- Это поцелуй позволительный, - говорил Шульц, объясняя свою
оригинальную выходку несколько изумленным немцам.
- Позволительный или позволенный, вы хотите сказать? - спросил Истомин.
- И позволительный и позволенный, - отвечал Фридрих Фридрихович.
Художник молча отошел к окошку и надулся.
В зале стали накрывать на стол; дамы вышли поотдохнуть в спальню Софьи
Карловны, а мужчины жались по углам. -
- Что с вами т
вздумалось еще подшутить над нею. Она быстро переменила аккорд и заиграла
вальс. Истомин улыбнулся Иде Ивановне, проворно обнял талию madame Шульц и
начал по-прежнему вальсировать, грациозно поворачивая свою роскошную даму.
Иде Ивановне было и этого мало: дав паре сделать два круга по зале, она
неожиданно заиграла самую странную польку. Художник и сама madame Шульц
засмеялись.
- Хорошо же! - сказал Истомин и, сложив свои руки на груди, стал
полькировать с Бертой Ивановной по самой старинной моде. Развеселившаяся
Берта не дала сконфузить своего кавалера: шаля, закинула она назад свои
белые руки и пошла в такт отступать. Гости опять начали им аплодировать и
смеяться.
- Ах вы, ненавистные красавцы! никак не собьешь их! - спокойно шепнула
Мане Ида Ивановна и вдруг громкими аккордами взяла:
Уж как по мосту-мосту,
По калиновому...
- Вот что!.. Ну, так выручайте же, Берта Ивановна! - крикнул Истомин и
пошел русскую, как и сам известный цыган Илья ее не хаживал.
Не посрамила и Берта Ивановна земли русской, на которой родилась и
выросла, - вынула из кармана белый платок, взяла его в руку, повела плечом,
грудью тронула, соболиной бровью мигнула и в тупик поставила всю публику
своей разудалою пляскою. Поляк с своей залихватской мазуркой и его миньонная
дамочка были в карман спрятаны этой парой.
Полы машутся, раздуваются... -
пел, хлопая ладошами, Фридрих Фридрихович, не зная, что бы ему еще
можно сделать от радости. На выручку ему Истомин подхватил:
То-то лента, то-то лента,
То-то алая моя!
Ала, ала, ала-ла -
Мне сударушка дала.
С этим Истомин повернул Берту Ивановну за одну ручку около себя, низко
ей поклонился по-русски и посадил ее на место.
- Сто-то-то-й! стойте! стойте! - стойте! - кричал сквозь аплодисменты и
крики bravo Фридрих Фридрихович. - Нет! по-нашему, по-русски, так не
расходятся!
Истомин нагнулся и поцеловал у Берты Ивановны руку.
- Н-нет-с! Нет-с! и это все не то, не то! Это опять по-заморски, а у
нас кто с кем танцует, тот того и целует, - говорил Шульц, сводя за руки
Истомина с своею женою.
- Фридрих! - Фридрих, ты с ума сошел! - шептала, красная как вишня,
Берта Ивановна.
- Кто с кем танцует, тот того и целует, это раз сказано и навсегда
крепко, - настаивал, ничему не внимая, неумолимый Шульц.
- С моей стороны препятствий нет, - отвечал Истомин.
- А жена, как дьякон читает, должна во всем повиноваться своему мужу, -
зарешил Шульц.
- Ну, Фридрих! - сказала, улыбнувшись, Берта Ивановна и подвинула свою
голову к художнику весьма спокойно, но тотчас же оторвала свои влажные уста
от сухих пунцовых губ Истомина. .
- О мой Фридрих, как я устала! - произнесла она торопливо, кидая на
плечи мужа обе свои руки и поспешно целуя его в обе щеки, как бы желая этими
законными поцелуями стереть с своих губ поцелуй Истомина.
- Это поцелуй позволительный, - говорил Шульц, объясняя свою
оригинальную выходку несколько изумленным немцам.
- Позволительный или позволенный, вы хотите сказать? - спросил Истомин.
- И позволительный и позволенный, - отвечал Фридрих Фридрихович.
Художник молча отошел к окошку и надулся.
В зале стали накрывать на стол; дамы вышли поотдохнуть в спальню Софьи
Карловны, а мужчины жались по углам. -
- Что с вами т