А от того или нет, мне вдруг стали сны
сниться такие, что быть какому-то неожиданью, и вот в грозу как раз гнездо
неожиданно упало, а этот образок и провещился, но только теперь на нем уже
никакого знаку нет, потому что весь вид сошел. Я просил попа: нельзя ли
святой водой поновить?"
- Это ты ловко! Ну, а что же дальше? " - Поп меня похвалил: "Это,
говорит, тебе честь, что ты отыскал священный предмет, который становой до
сей поры пренебрегал без внимания".
- Неужели он так и сказал?
- Ей-богу, так сказал. Мне лгать нечего.
- Ну, теперь, - говорю, - он про это непременно на меня донесет, а я
возьму да еще прежде донесу на его Сему и на Спирю.
И донес так, что явились какие-то неизвестные пиликаны Спиря и Сема, и
нельзя разузнать, про что Спиря спирит и про что Сема семает, а между тем
теперь уже повсеместно пометаются грамотки... И потому я представляю это:
как угодно попреблагорассмотрительствующемуся начальству.
Но - вообразите же - все ведь это пошло на мою же голову, ибо в обоих
пиликанах по обыске их и аресте ничего попреблагорассмотрительствующегося не
оказалося, и пришлось их опять выпустить. И учинился я аки кляузник и аки
дурак для всех ненавистный, и в довершение всего в центре всенесомненнейшего
и необычайнейшего - наполнения грамотками всего воздуха!
Да! если я допекал, бывало, тix злодiев, конокрадов, как вам сказывал,
по "Чину явления истины" и если и томил их "благоухищренною виною", то куда
же все это годится перед тем, что я теперь терпевал сам! А между тем теперь
отыскать и поймать потрясователя сделалось уже совершенно необходимо, потому
что даже сам исправник против меня вооружился и говорит:
- Ты всеобщий возмутитель и наипервый злодiй: мы жили тихо, и никого у
нас, кроме конокрадов, не было; а ты сам пошел твердить про потрясователей,
и вот все у нас замутилось. А теперь уже никто никому и верить не хочет, что
у нас нет тех, що троны колеблят. Так подавай же их! Даю тебе неделю сроку,
и если не будет потрясователя - я тебя подам к увольнению!..
Вот вам и адское житие, какого я себе сам заслужил за свою
беспокойность!
И, ох, как я после этой беседы в нощи одинок у себя плакал!. Дождь
льет, и молнья сверкает, а я то сижу, то хожу один по покою, а потом падаю
на колени и молюсь: "Господи! Даруй же ты мне его и хоть единого сего сына
погибельного", и опять в уме "мечты мои безумны"... И так много раз это,
просто как удар помешательства, и я, с жаром повторивши, вдруг упал лицом на
пол и потерял сознание, но вдруг новым страшным ударом грома меня
опрокинуло, и я увидал в окне: весь в адском сиянии скачет на паре коней
самый настоящий и форменный потрясователь весь в плаще и в шляпе земли
греческой, а поза рожи разбойничья!
Можете себе вообразить, что такое со мной в этот момент сделалось!
После толикого времени зависти, скорби и отчаянья, и вдруг вот он! - он мне
дарован и послан по моей пламеннейшей молитве и показан, при громе и молонье
и при потоках дождя в ночи.
Но размышлять некогда: он сейчас должен быть изловлен.
XXIV
Я так и завопил:
- Христя! Христя!
Аж она, проклятая баба, спит и не откликается. Ринулся я, як зверь, до
ее комнаты и знову кричу: "Христя!" и хочу, щоб ее послать враз, щоб
Теренька сию минуту кони подал, и скакать в погоню, но только, прошу вас
покорно, той Х
сниться такие, что быть какому-то неожиданью, и вот в грозу как раз гнездо
неожиданно упало, а этот образок и провещился, но только теперь на нем уже
никакого знаку нет, потому что весь вид сошел. Я просил попа: нельзя ли
святой водой поновить?"
- Это ты ловко! Ну, а что же дальше? " - Поп меня похвалил: "Это,
говорит, тебе честь, что ты отыскал священный предмет, который становой до
сей поры пренебрегал без внимания".
- Неужели он так и сказал?
- Ей-богу, так сказал. Мне лгать нечего.
- Ну, теперь, - говорю, - он про это непременно на меня донесет, а я
возьму да еще прежде донесу на его Сему и на Спирю.
И донес так, что явились какие-то неизвестные пиликаны Спиря и Сема, и
нельзя разузнать, про что Спиря спирит и про что Сема семает, а между тем
теперь уже повсеместно пометаются грамотки... И потому я представляю это:
как угодно попреблагорассмотрительствующемуся начальству.
Но - вообразите же - все ведь это пошло на мою же голову, ибо в обоих
пиликанах по обыске их и аресте ничего попреблагорассмотрительствующегося не
оказалося, и пришлось их опять выпустить. И учинился я аки кляузник и аки
дурак для всех ненавистный, и в довершение всего в центре всенесомненнейшего
и необычайнейшего - наполнения грамотками всего воздуха!
Да! если я допекал, бывало, тix злодiев, конокрадов, как вам сказывал,
по "Чину явления истины" и если и томил их "благоухищренною виною", то куда
же все это годится перед тем, что я теперь терпевал сам! А между тем теперь
отыскать и поймать потрясователя сделалось уже совершенно необходимо, потому
что даже сам исправник против меня вооружился и говорит:
- Ты всеобщий возмутитель и наипервый злодiй: мы жили тихо, и никого у
нас, кроме конокрадов, не было; а ты сам пошел твердить про потрясователей,
и вот все у нас замутилось. А теперь уже никто никому и верить не хочет, что
у нас нет тех, що троны колеблят. Так подавай же их! Даю тебе неделю сроку,
и если не будет потрясователя - я тебя подам к увольнению!..
Вот вам и адское житие, какого я себе сам заслужил за свою
беспокойность!
И, ох, как я после этой беседы в нощи одинок у себя плакал!. Дождь
льет, и молнья сверкает, а я то сижу, то хожу один по покою, а потом падаю
на колени и молюсь: "Господи! Даруй же ты мне его и хоть единого сего сына
погибельного", и опять в уме "мечты мои безумны"... И так много раз это,
просто как удар помешательства, и я, с жаром повторивши, вдруг упал лицом на
пол и потерял сознание, но вдруг новым страшным ударом грома меня
опрокинуло, и я увидал в окне: весь в адском сиянии скачет на паре коней
самый настоящий и форменный потрясователь весь в плаще и в шляпе земли
греческой, а поза рожи разбойничья!
Можете себе вообразить, что такое со мной в этот момент сделалось!
После толикого времени зависти, скорби и отчаянья, и вдруг вот он! - он мне
дарован и послан по моей пламеннейшей молитве и показан, при громе и молонье
и при потоках дождя в ночи.
Но размышлять некогда: он сейчас должен быть изловлен.
XXIV
Я так и завопил:
- Христя! Христя!
Аж она, проклятая баба, спит и не откликается. Ринулся я, як зверь, до
ее комнаты и знову кричу: "Христя!" и хочу, щоб ее послать враз, щоб
Теренька сию минуту кони подал, и скакать в погоню, но только, прошу вас
покорно, той Х