о что плюнуть стоит.
- Ну, мне такой и нужен. Я его и нанял.
XXII
Отлично у нас дело пошло! Теренька ни с кем из хохлов компании не
водил, а всех знал и не пошел в избу, а один, миляга, с конями в конюшне
жил. Кому зима - студено, а ему нипочем: едет и поет, как "мчится тройка
удалая на подорожке столбовой", даже, знаете, за сердце хопательно... Я не
знал, как и радоваться, что такого человека достал. Теперь уж я был уверен,
что мы выищем потрясователя и не упустим его, но только, вообразите себе,
вдруг пошли помимо меня доносы, что будто у нас среди крестьян есть
недовольные своею жизнью, и от меня требуют, чтобы я разузнал, кто в сем
виновен? Я сам, знаете, больше всех думал на Дмитрия Афанасьевича, который
очень трусился, как бы его паробки за дiвчат не отлупцевали, - и вот я, в
дороге едучи, говорю своему Тереньке:
- Послушай, миляга, як ты себе думаешь, не он ли это разные капасти
пишет? А Теренька прямо отвечает:
- Нет, не он.
- Вон! Почему же ты этак знаешь?
А он, миляга, тонкого ума был и отвечает:
- Потому, что где ж ему с его понятием можно правду знать!
- А это же разве правда?
- Разумеется, правда.
- Вот те и раз! Так рассказывай!
Он и рассказывает мне, что крестьяне в самом деле стали часто говорить,
что всем жить стало худо, и это через то именно, что все люди живут будто не
так, как надо, - не по-божьему.
- Ишь ты, - говорю, - какие шельмы! И откуда они могут это знать, як
жить по-божьи? " Ходят, - говорит, - такие тасканцы и евангелие в карманах
носят и людям по овинам в ямах читают.
Видите, якие зловредные твари берутся! И Теренька, миляга, это знает, а
я власть, и ничего не знаю! И Теренька говорит:
- Да это и не ваше дело: это часть попова, пусть он сам за свою кубышку
и обороняется.
"Исправди, - думаю, - що мне такое!"
Только у Христи спросил, что она, часом, не ходила ли с сими тасканцами
в ямы читанье слухать, но она, дура, не поняла и разобиделась:
- Хиба-де я уже така поганка, что с тасканцем в яму гиду!
- Провались ты!
- Сами валитесь, и с богом.
- А що тебя пiп про все пытае?
- А вже ж пытае.
- А ты ж ему неужли ж так про все и каешься?
- Ну, вот еще що взгадали! Чи я дура!
- Отлично, - говорю, - отлично! И других многих так же спросил, и все
другие так же ответили, а я им всем тожде слово рек:
- Отлично!
Потому что: для чего же ему в самом деле все узнавать, когда он уже
один орден имеет? Аж смотрю, на меня новое доношение, что я будто подаю в
разговорах с простонародием штундовые советы! Боже мой милостивый! Да что ж
значится штунда? Я же этого еще постичь не могу, а тут уже новая задача: чи
я кого-то ловлю, чи меня кто-то ловит. И вот дух мой упал, и очи потухлы, и
зубы обнаженны... А туча все сгущевается, и скоро же в корчме нашли, -
представьте себе, - печатную грамотку,а в ней самые возмутительные и
неподобные словеса, що мы живем-де глупо и бессовестно, и "Bci, кто в бога
вipye и себя жалуе, научайтеся грамоте, да не слухайте того, що говорят вам
попы толстопузые". Так-таки и отляпано: "толстопузые"!.. Господи!.. И все
грамотеи это прочитали и потом взяли да грамотку на цигарках спалили, а
потом еще нашли иную грамотку и в сей уже то и се против дворян таких-сяких,
неумех бiлоруких, а потом кстати и про "всеобирающую полицию" и
- Ну, мне такой и нужен. Я его и нанял.
XXII
Отлично у нас дело пошло! Теренька ни с кем из хохлов компании не
водил, а всех знал и не пошел в избу, а один, миляга, с конями в конюшне
жил. Кому зима - студено, а ему нипочем: едет и поет, как "мчится тройка
удалая на подорожке столбовой", даже, знаете, за сердце хопательно... Я не
знал, как и радоваться, что такого человека достал. Теперь уж я был уверен,
что мы выищем потрясователя и не упустим его, но только, вообразите себе,
вдруг пошли помимо меня доносы, что будто у нас среди крестьян есть
недовольные своею жизнью, и от меня требуют, чтобы я разузнал, кто в сем
виновен? Я сам, знаете, больше всех думал на Дмитрия Афанасьевича, который
очень трусился, как бы его паробки за дiвчат не отлупцевали, - и вот я, в
дороге едучи, говорю своему Тереньке:
- Послушай, миляга, як ты себе думаешь, не он ли это разные капасти
пишет? А Теренька прямо отвечает:
- Нет, не он.
- Вон! Почему же ты этак знаешь?
А он, миляга, тонкого ума был и отвечает:
- Потому, что где ж ему с его понятием можно правду знать!
- А это же разве правда?
- Разумеется, правда.
- Вот те и раз! Так рассказывай!
Он и рассказывает мне, что крестьяне в самом деле стали часто говорить,
что всем жить стало худо, и это через то именно, что все люди живут будто не
так, как надо, - не по-божьему.
- Ишь ты, - говорю, - какие шельмы! И откуда они могут это знать, як
жить по-божьи? " Ходят, - говорит, - такие тасканцы и евангелие в карманах
носят и людям по овинам в ямах читают.
Видите, якие зловредные твари берутся! И Теренька, миляга, это знает, а
я власть, и ничего не знаю! И Теренька говорит:
- Да это и не ваше дело: это часть попова, пусть он сам за свою кубышку
и обороняется.
"Исправди, - думаю, - що мне такое!"
Только у Христи спросил, что она, часом, не ходила ли с сими тасканцами
в ямы читанье слухать, но она, дура, не поняла и разобиделась:
- Хиба-де я уже така поганка, что с тасканцем в яму гиду!
- Провались ты!
- Сами валитесь, и с богом.
- А що тебя пiп про все пытае?
- А вже ж пытае.
- А ты ж ему неужли ж так про все и каешься?
- Ну, вот еще що взгадали! Чи я дура!
- Отлично, - говорю, - отлично! И других многих так же спросил, и все
другие так же ответили, а я им всем тожде слово рек:
- Отлично!
Потому что: для чего же ему в самом деле все узнавать, когда он уже
один орден имеет? Аж смотрю, на меня новое доношение, что я будто подаю в
разговорах с простонародием штундовые советы! Боже мой милостивый! Да что ж
значится штунда? Я же этого еще постичь не могу, а тут уже новая задача: чи
я кого-то ловлю, чи меня кто-то ловит. И вот дух мой упал, и очи потухлы, и
зубы обнаженны... А туча все сгущевается, и скоро же в корчме нашли, -
представьте себе, - печатную грамотку,а в ней самые возмутительные и
неподобные словеса, що мы живем-де глупо и бессовестно, и "Bci, кто в бога
вipye и себя жалуе, научайтеся грамоте, да не слухайте того, що говорят вам
попы толстопузые". Так-таки и отляпано: "толстопузые"!.. Господи!.. И все
грамотеи это прочитали и потом взяли да грамотку на цигарках спалили, а
потом еще нашли иную грамотку и в сей уже то и се против дворян таких-сяких,
неумех бiлоруких, а потом кстати и про "всеобирающую полицию" и