ий Афанасьевич, видя это, придрался и просит: - Пожалуйста же,
избавь меня от нее как можно скорее!
- Будьте, - говорю, - покойны!
И как только я пришел домой, так сейчас же - благослови господи -
написал по самому крупному прейскуранту самое секретнейшее доношение о
появившейся странной девице и приложил листок с выражением фраз ее руки и
послал ночью с нарочным, прося в разрешение предписания, что с нею делать?
Но вообразите: в сей ночи я не один не спал, ибо и она вдруг схопилась,
послала до жида за конями и объявила Дмитрию Афанасьевичу, что она сейчас
уезжает, а если ей не приведут коней, то пешком пойдет, и прямо к
предводителю дворянства.
А Дмитрий Афанасьевич как рад был от нее избавиться, то сказал:
- Зачем же к предводителю. Сделайте милость, хоть куда угодно.
Ибо Дмитрий Афанасьевич терпеть не мог предводителя, потому что
предводителем тогда был граф Мамура, которого отец был масон и даже
находился на высланье и в сына вселил идеи, по которым тот Дмитрия
Афанасьевича не многообожал. Но о нем пока остановимся на этом, а барышня
уехала, и, вообразите, от возившего ее жида дознаю, что она уехала к тому
предводителю! И вот, значится, от сих неизвестных причин откроется их
гнездо, и честь открытия, знаете, принадлежать будет мне!.. Но что же
вышло?! Недаром, верно, поется: "Мечты мои безумны", ибо вдруг позвали меня
в город, и тот сам, кто мог меня представить к поощрению орденом, по жалобе
предводителя, начал меня ужаснейше матевировать: для чего я говорил девице
непристойности, и потом пошел еще хуже матевировать за донос и на нем
доказал, будто глупейшего от меня и человека нет! И сам же показывает мне
рукопись фраз той стриженой панночки или мамзели, и под ними красными
чернилами обозначения: под одной стоит: "Матфея XIII, 22", а под другой:
"Иакова II, 6".
- Да-с! Вообразите, что она все это взяла из Нового завета! Ну и
скажите на милость, для чего их этому всему понаучивали! Даже и сам
штаб-офицер говорит:
"Хорошо еще, что у меня писарь из немцев и он узнал, откуда эти слова,
а то мы все могли это пустить далее, и тогда когда-нибудь обо всех нас
подумали бы, что мы ничего не знали"!
И опять пошел матевировать, но за усердие похвалил и об ордене сказал,
что это - желание благородное, и надо стараться и надеяться.
XX
Ось тобi и счастие! Я был в превеликом смущении и побежал до старого
своего помогателя Вековечкина и стал его просить об уяснении: как мне себя
направлять в дальнейшей службе?
- Помогайте, - говорю, - многообожаемый, потому что я связался с
политическими людьми, а се, я вам скажу, не то що конокрады, с которыми я
управлялся по "Чину явления истины". Как вы хотите, а политика, - бо дай,
она исчезла, - превосходит мой разум. Помилуйте, как тут надо делать, чтобы
заслужить на одобрение?
А он паки так тихо, як и тожде, говорит:
- Это нельзя указать на всякий случай отдельно, а вообще старайся, як
можно больше угождай против новых судов, а там, може, и в самом деле господь
направит в твои руки какого-нибудь потрясователя. Тогда цапай.
- О, - говорю, - только дай господи, чтоб он был!
И еду назад домой успокоенный и даже в приятной мечте, и приехал домой
с животным благоволением, и положился спать, помолясь богу, и даже просто
вызывал потря
избавь меня от нее как можно скорее!
- Будьте, - говорю, - покойны!
И как только я пришел домой, так сейчас же - благослови господи -
написал по самому крупному прейскуранту самое секретнейшее доношение о
появившейся странной девице и приложил листок с выражением фраз ее руки и
послал ночью с нарочным, прося в разрешение предписания, что с нею делать?
Но вообразите: в сей ночи я не один не спал, ибо и она вдруг схопилась,
послала до жида за конями и объявила Дмитрию Афанасьевичу, что она сейчас
уезжает, а если ей не приведут коней, то пешком пойдет, и прямо к
предводителю дворянства.
А Дмитрий Афанасьевич как рад был от нее избавиться, то сказал:
- Зачем же к предводителю. Сделайте милость, хоть куда угодно.
Ибо Дмитрий Афанасьевич терпеть не мог предводителя, потому что
предводителем тогда был граф Мамура, которого отец был масон и даже
находился на высланье и в сына вселил идеи, по которым тот Дмитрия
Афанасьевича не многообожал. Но о нем пока остановимся на этом, а барышня
уехала, и, вообразите, от возившего ее жида дознаю, что она уехала к тому
предводителю! И вот, значится, от сих неизвестных причин откроется их
гнездо, и честь открытия, знаете, принадлежать будет мне!.. Но что же
вышло?! Недаром, верно, поется: "Мечты мои безумны", ибо вдруг позвали меня
в город, и тот сам, кто мог меня представить к поощрению орденом, по жалобе
предводителя, начал меня ужаснейше матевировать: для чего я говорил девице
непристойности, и потом пошел еще хуже матевировать за донос и на нем
доказал, будто глупейшего от меня и человека нет! И сам же показывает мне
рукопись фраз той стриженой панночки или мамзели, и под ними красными
чернилами обозначения: под одной стоит: "Матфея XIII, 22", а под другой:
"Иакова II, 6".
- Да-с! Вообразите, что она все это взяла из Нового завета! Ну и
скажите на милость, для чего их этому всему понаучивали! Даже и сам
штаб-офицер говорит:
"Хорошо еще, что у меня писарь из немцев и он узнал, откуда эти слова,
а то мы все могли это пустить далее, и тогда когда-нибудь обо всех нас
подумали бы, что мы ничего не знали"!
И опять пошел матевировать, но за усердие похвалил и об ордене сказал,
что это - желание благородное, и надо стараться и надеяться.
XX
Ось тобi и счастие! Я был в превеликом смущении и побежал до старого
своего помогателя Вековечкина и стал его просить об уяснении: как мне себя
направлять в дальнейшей службе?
- Помогайте, - говорю, - многообожаемый, потому что я связался с
политическими людьми, а се, я вам скажу, не то що конокрады, с которыми я
управлялся по "Чину явления истины". Как вы хотите, а политика, - бо дай,
она исчезла, - превосходит мой разум. Помилуйте, как тут надо делать, чтобы
заслужить на одобрение?
А он паки так тихо, як и тожде, говорит:
- Это нельзя указать на всякий случай отдельно, а вообще старайся, як
можно больше угождай против новых судов, а там, може, и в самом деле господь
направит в твои руки какого-нибудь потрясователя. Тогда цапай.
- О, - говорю, - только дай господи, чтоб он был!
И еду назад домой успокоенный и даже в приятной мечте, и приехал домой
с животным благоволением, и положился спать, помолясь богу, и даже просто
вызывал потря