Он говорит:
- Ну, понимаю!
- А особенно насчет тех, кто чем-нибудь недоволен.
- Ну, уж про это-то я ни за що не скажу.
- А почему же ты, вражий сыне, про это не скажешь?
- Не скажу потому, что я - оборони боже - не шпек и не подлюга, щоб
людей обижать.
- Ага!.. Ишь ты какой.
- А повторительно потому, що меня тогда все равно люди битемут.
- Ага! Ты боишься, что тебя мужики побьют, а я тебе говорю, что это еще
ничего не значит.
- Это вы так говорите, потому що они вас еще не били.
- Нет, не потому, а потому, что после мужиков ты еще в своем месте жить
останешься, а есть такие люди, що пропорхне мимо тебя, як птица, а ты его
если не остановишь сцапахопатательно и упустишь, то сейчас твое место в
Сибирь.
- Это за что же меня в Сибирь?
- Бо они потрясователи основ. _ - Да що же менi до них? Бог с ними.
- Вот дурак! Сейчас сразу и виден, что дурак!.. Потрясователь основ, а
он говорит: "Бог с ними"! Какая скотина!
А он, Стецько, обиделся и начинает ворчать:
- Що ж вы всю дорогу ругаетесь?
- Я, - отвечаю, - для того тебя, дурака, ругаю, что, когда ты едешь, то
чтобы ты теперь не только коньми правил, но и повсеместно смотрел, чи не
едет ли где-нибудь потрясователь, и сейчас мы будем его ловить. Иначе тебе и
мне Сибирь!
Стецько выслушал это внимательно с своею всему миру преизвестною
малороссийскою флегмою и говорит:
- Ну, а после еще що?
А я ему стал сочинять и рассказывать, что как вперед надо жить, что
надо уже нам перестать делать по-старому, а надо делать иначе.
А он спрашивает:
- Як?
А я говорю:
- А вот как: вот мы ездим у дышель, а надо закладать тройку с дугой да
с бубнами... Он смеется и говорит:
- А еще ж що?
- Пiсен своих про Украину да еще що не спiвать,
- А що ж спiвать?
- А вот: "По мосту-мосту, по калинову мосту".
- А се що ж такое "калинов мост"?
- Веселая песня такая: "Полы машутся, раздуваются".
Он, глупый, уже совсем смеется:
- Як "раздуваются"? Чего они раздуваются?
- Не понимаешь?
- А ей же да богу не разумiю!
- Ну, то будешь разуметь!
- Да з якого ж поводу?!
- Будешь разумiть!
- Да з якого поводу?!
- Побачишь!
- Що!
- Тоди побачишь! А он вдруг кажет:
- "Тпру!" - и, покинув враз всю оную свою превеликую малоросскую
флегму, сразу остановил коней и слез, и подает мне вожжи.
- Это что? - говорю.
- Извольте-ся! - отвечает.
- Что же это значит?
- Вожжи.
- Зачем?
- Бо я больше с вами ехать не хочу!
- Да что же это такое значит?
- Значится, що я всей сей престрашенной морок не желаю и больше с вами
не поiду. Погоняйте сами.
Положил мне на колени вожжи и пошел в сторону через лесочек!..
Я его звал, звал и говорил ему и "душко мое" и "миляга", но назад не
дозвался! Раз только он на минуту обернулся, но и то только крикнул:
- Не турбуйтесь напрасно: не зовите меня, бо я не пойду. Погоняйте
сами.
И так и ушел... Ну, прошу вас покорно уделать какую угодно политику ось
с таким-то народом!
- Звольтеся: погоняйте сами!
А кони у меня были превостренькие, так как я, не обязанный еще узами
брака, любил слегка пошиковать, а править-то я сам был не мастер, да и
скандал, знаете, без кучера домой возвращаться и четверкой править. И я
насил