описать нельзя, а довольно сказать, что все они
ссорились и старались докучать и досаждать друг другу. В отдельности же из
них надобно назвать только самого важного - это был Опанас Опанасович,
который вывел свою фамилию в свет тем, что покинул домоседство и служил
где-то по комиссариату первой или второй армии. Сей увеличил свою житницу и,
имея единственного сына Дмитрия, дал ему столь превосходное воспитание в
московском пансионе Галушки, что этот молодец научился там говорить
по-французски о чем вам угодно. После этого его скоро определили по
таможенной части, где он служил с честию и, получив чин коллежского
советника, а также скопив состояние, вышел в отставку на пенсию. Еще состоя
на службе, Дмитрий Афанасьевич Перегудов женился законным браком на
начальственной родственнице Матильде Опольдовне, про которую, впрочем,
говорили, будто она даже никому и не родственница, ну да это и не важно,
потому что, как только Перегудов приехал к себе в деревню, жена его не
стерпела здешней жизни и скоро от него ушла жить в Митаву. Дмитрию
Афанасьевичу стало не с кем говорить по-французски, но он скоро придумал,
как пособить этому горю, и о деяниях его впереди ожидает нас некоторая
мимолетная повесть. Другой же видный перегудинский дворянин, как хотите, был
тот самый Оноприй Опанасович Перегуд, которого я зазнал в сумасшедшем доме,
и теперь дальше уже сам он будет вам рассказывать свою жизнь, опыты и
приключения. Оноприй Опанасович совершенно другого воспитания, чем Дмитрий
Афанасьевич, ибо Оноприй не достигал московского пансиона Галушки, но зато
он в воспитании своем улучил нечто иное, и притом гораздо более
замечательное. Вот он теперь перед вами: он сравнял на коленях свое вязанье
и начал говорить:
- Пожалуйте!
V
В моей жизни было всего очень много, но особенно оригинальности и
неожиданности. Начну с того, что так учиться, как я обучался, - я думаю,
едва ли кому другому из образованных людей трафилось. А и с тем, однако, я
все-таки еще в люди вышел, и, заметьте, должность какую сразу получил, и
судил, и допрашивал, и немалую пользу принес, и жил бы до века, если бы не
романс: "И, может быть, мечты мои безумны!.." Ах, слушайте, ведь я учился
всем наукам в архиерейском хоре! Помилуйте-с! А как я оттуда прямо на
цивильную должность попал - это тоже замечательно, но только непременно надо
вам немножко знать, как у нас лежит наше село Перегуды, ибо иначе вы никак
не поймете того, что придет о моем отце, о рыбе налиме и о благодетеле моем
архиерее, и как я до него пристал, а он меня устроил.
Оно, то есть село наше, видите, совершенно как в романах пишут,
раскинуто в прекрасно живописной местности, где соединялись, чи свивались,
две реки, обе недостойные упоминания по их неспособности к судоходству. И
есть у нас в Перегудах все, что красит всеми любимую страну Малороссию: есть
сады, есть ставы, есть тополи, и белые хаты, и бравые паробки и чернобрыви
дiвчата. И всего люду там теперь наплодилось более чем три тысячи душ,
порассеянных в беленьких хатках. Про нашу Малороссию все это уже много раз
описывали такие великие паны, как Гоголь, и Основьяненко, и Дзюбатый, после
которых мне уже нечего и соваться вам рассказывать. Особенности же, какие
были у нас в Перегудах, состояли в том, что у нас в одном селе
ссорились и старались докучать и досаждать друг другу. В отдельности же из
них надобно назвать только самого важного - это был Опанас Опанасович,
который вывел свою фамилию в свет тем, что покинул домоседство и служил
где-то по комиссариату первой или второй армии. Сей увеличил свою житницу и,
имея единственного сына Дмитрия, дал ему столь превосходное воспитание в
московском пансионе Галушки, что этот молодец научился там говорить
по-французски о чем вам угодно. После этого его скоро определили по
таможенной части, где он служил с честию и, получив чин коллежского
советника, а также скопив состояние, вышел в отставку на пенсию. Еще состоя
на службе, Дмитрий Афанасьевич Перегудов женился законным браком на
начальственной родственнице Матильде Опольдовне, про которую, впрочем,
говорили, будто она даже никому и не родственница, ну да это и не важно,
потому что, как только Перегудов приехал к себе в деревню, жена его не
стерпела здешней жизни и скоро от него ушла жить в Митаву. Дмитрию
Афанасьевичу стало не с кем говорить по-французски, но он скоро придумал,
как пособить этому горю, и о деяниях его впереди ожидает нас некоторая
мимолетная повесть. Другой же видный перегудинский дворянин, как хотите, был
тот самый Оноприй Опанасович Перегуд, которого я зазнал в сумасшедшем доме,
и теперь дальше уже сам он будет вам рассказывать свою жизнь, опыты и
приключения. Оноприй Опанасович совершенно другого воспитания, чем Дмитрий
Афанасьевич, ибо Оноприй не достигал московского пансиона Галушки, но зато
он в воспитании своем улучил нечто иное, и притом гораздо более
замечательное. Вот он теперь перед вами: он сравнял на коленях свое вязанье
и начал говорить:
- Пожалуйте!
V
В моей жизни было всего очень много, но особенно оригинальности и
неожиданности. Начну с того, что так учиться, как я обучался, - я думаю,
едва ли кому другому из образованных людей трафилось. А и с тем, однако, я
все-таки еще в люди вышел, и, заметьте, должность какую сразу получил, и
судил, и допрашивал, и немалую пользу принес, и жил бы до века, если бы не
романс: "И, может быть, мечты мои безумны!.." Ах, слушайте, ведь я учился
всем наукам в архиерейском хоре! Помилуйте-с! А как я оттуда прямо на
цивильную должность попал - это тоже замечательно, но только непременно надо
вам немножко знать, как у нас лежит наше село Перегуды, ибо иначе вы никак
не поймете того, что придет о моем отце, о рыбе налиме и о благодетеле моем
архиерее, и как я до него пристал, а он меня устроил.
Оно, то есть село наше, видите, совершенно как в романах пишут,
раскинуто в прекрасно живописной местности, где соединялись, чи свивались,
две реки, обе недостойные упоминания по их неспособности к судоходству. И
есть у нас в Перегудах все, что красит всеми любимую страну Малороссию: есть
сады, есть ставы, есть тополи, и белые хаты, и бравые паробки и чернобрыви
дiвчата. И всего люду там теперь наплодилось более чем три тысячи душ,
порассеянных в беленьких хатках. Про нашу Малороссию все это уже много раз
описывали такие великие паны, как Гоголь, и Основьяненко, и Дзюбатый, после
которых мне уже нечего и соваться вам рассказывать. Особенности же, какие
были у нас в Перегудах, состояли в том, что у нас в одном селе