человек самого превосходного вида: рослый, пузатый и в красных
чоботах, а лицо тоже красное, як у серафима, а притом голос такой обширный,
что даже уши от него затыкали.
Старый пан Опанас был уж такой человек, что если он что-нибудь делал,
то всегда делал на славу; а как он был огромный и верный борец за
"православную веру", то и терпеть не мог никаких "недоверков" - и добыл в
Перегуды такого отца, который не потерпел бы ни люторей, ни жидов, ни - боже
спаси - поляков. Если совсем правду сказать, то оба они не очень-то уважали
и господ москалей и даже постоянно не иначе их называли, как "чертовы дети",
но, чтобы не накликать этим к себе "москаля на двор", - они в открытую
борьбу с москалями не вступали, а только молилися тихо ко господу, щобы их
"сила божа побила".
В обхождении с властными людьми дедушка Опанас был весьма благоискусен,
особенно с теми, которые этого стоили; но при этом оставаясь с людьми одной
своей "верной природы", Перегуд не скрывал, что он искренно поважал только
одно доброе казачество, и для того хранил до них такую верность и
вежливость, что завладел всею перегудинскою казачиною и устроил так, что все
здешние люди не могли ни расплыться по сторонам, ни перемешаться глупым
обычаем с кем попадя. Опанас Опанасович закрепостил их за собою и учинился
над ними пан, еще где до Катериных времен! Так это сделал Перегуд еще при
той казацкой старине, про которую добрые люди груди провздыхали и очи
проплакали. И сделал он все это за помощию старшин так аккуратно, что все
перегудинские казаки и не заметили, "чи як, чи з якого повода" их стали
писать "крепаками", а которые не захотели идти для дiдуси на панщину, то
щобы они не сопротивлялися, их, - пожалуйте, - на панском дворе добре
прострочили, некоторых российскими батогами, а иных родною пугою, но бысть в
тiх обоих средствах и цiна и вкус одинаковы. Но, а как это новым
перегудинским крепакам, однако, все-таки еще не нравилось, то, чтобы
исправить в них поврежденные понятия и освежить одеревенелый вкус, за дело
взялся поп Прокоп, который служил в красных чоботах и всякую неделю читал
людям за обеднею то "Павлечтение", которое укрепляет в людях веру, что они
"рабы" и что цель их жизни состоит в том, что они должны "повиноваться своим
господам". А чтобы это было крепко на веки веков, произошло то заклятие,
которое не дозволяет селу Перегудам переименоваться ни в торговое местечко,
ни в город.
III
Так как перегудинские казаки не видали для себя удовольствия быть
крепостными и, познакомясь с батогами и пугою, поняли, что это одно другого
стоит и что им дома бунтовать невозможно, то они "удались до жида Хаима",
чтобы занять у него "копу червонцев". Крепаки захотели посылать в Питер
справедливого человека, который мог бы доступить до царицы и доказать ей или
ее великим российским панам, что в селе Перегудах было настоящее казацкое
лыцарство, а не крепаки, которых можно продавать и покупать, как крымских
невольников или как "быдло". Но прежде чем казаки с жидом насчет денег
сговорилися, прознал о сем пан полковник и "перелупцевав" всех этих бывших
лыцарей, по-своему уже, "одностойне пугою"; а как он еще не любил кое-как
кончать никакое дело, то у него еще достало ума, чтобы "предусмотреть и на
будущее". Перегуд сообразил, что может случиться вперед, если крепаки
добу
чоботах, а лицо тоже красное, як у серафима, а притом голос такой обширный,
что даже уши от него затыкали.
Старый пан Опанас был уж такой человек, что если он что-нибудь делал,
то всегда делал на славу; а как он был огромный и верный борец за
"православную веру", то и терпеть не мог никаких "недоверков" - и добыл в
Перегуды такого отца, который не потерпел бы ни люторей, ни жидов, ни - боже
спаси - поляков. Если совсем правду сказать, то оба они не очень-то уважали
и господ москалей и даже постоянно не иначе их называли, как "чертовы дети",
но, чтобы не накликать этим к себе "москаля на двор", - они в открытую
борьбу с москалями не вступали, а только молилися тихо ко господу, щобы их
"сила божа побила".
В обхождении с властными людьми дедушка Опанас был весьма благоискусен,
особенно с теми, которые этого стоили; но при этом оставаясь с людьми одной
своей "верной природы", Перегуд не скрывал, что он искренно поважал только
одно доброе казачество, и для того хранил до них такую верность и
вежливость, что завладел всею перегудинскою казачиною и устроил так, что все
здешние люди не могли ни расплыться по сторонам, ни перемешаться глупым
обычаем с кем попадя. Опанас Опанасович закрепостил их за собою и учинился
над ними пан, еще где до Катериных времен! Так это сделал Перегуд еще при
той казацкой старине, про которую добрые люди груди провздыхали и очи
проплакали. И сделал он все это за помощию старшин так аккуратно, что все
перегудинские казаки и не заметили, "чи як, чи з якого повода" их стали
писать "крепаками", а которые не захотели идти для дiдуси на панщину, то
щобы они не сопротивлялися, их, - пожалуйте, - на панском дворе добре
прострочили, некоторых российскими батогами, а иных родною пугою, но бысть в
тiх обоих средствах и цiна и вкус одинаковы. Но, а как это новым
перегудинским крепакам, однако, все-таки еще не нравилось, то, чтобы
исправить в них поврежденные понятия и освежить одеревенелый вкус, за дело
взялся поп Прокоп, который служил в красных чоботах и всякую неделю читал
людям за обеднею то "Павлечтение", которое укрепляет в людях веру, что они
"рабы" и что цель их жизни состоит в том, что они должны "повиноваться своим
господам". А чтобы это было крепко на веки веков, произошло то заклятие,
которое не дозволяет селу Перегудам переименоваться ни в торговое местечко,
ни в город.
III
Так как перегудинские казаки не видали для себя удовольствия быть
крепостными и, познакомясь с батогами и пугою, поняли, что это одно другого
стоит и что им дома бунтовать невозможно, то они "удались до жида Хаима",
чтобы занять у него "копу червонцев". Крепаки захотели посылать в Питер
справедливого человека, который мог бы доступить до царицы и доказать ей или
ее великим российским панам, что в селе Перегудах было настоящее казацкое
лыцарство, а не крепаки, которых можно продавать и покупать, как крымских
невольников или как "быдло". Но прежде чем казаки с жидом насчет денег
сговорилися, прознал о сем пан полковник и "перелупцевав" всех этих бывших
лыцарей, по-своему уже, "одностойне пугою"; а как он еще не любил кое-как
кончать никакое дело, то у него еще достало ума, чтобы "предусмотреть и на
будущее". Перегуд сообразил, что может случиться вперед, если крепаки
добу