- Братия! Все вы его знали, а не все вы теперь знаете, що от сей наш
пан Опанас завещал, бо то была велыка его тайна, котору он мне открыв только
в саму последнюю минуту, с тiм, щоб я вам про это сказал над его гробом и
щобы вы вci мне поверили, бо я муж в таком освященном сане, что присяги
присягать я не могу, а все должны мне верить по моей иерейской совести, бо
она освященна. И потому я пытаю вам добре: чи вiрите вы мiне, чи не вiрите?
Говорите просто!
И все в один голос ответили:
- Вiримо, пан отец, вiримо!
А отец Прокоп покивал головою и прослезился, и потом отер ладонями оба
глаза и сказал томно:
- Спасибо и вам, дiтки мои духовный! Ой, спасибо вам, що вы меня,
недостойного, так богато утешили, хотя я и раньше по очах ваших видел, що вы
имеете до меня всяку веру, истинну же, и не лицемерну, и не лицеприятну, и
плодоносящу и добродеющу. Так и знайте же зато, все люди божий, що сей
старый наш пан и благодетель, его же погребаем, в остатнем часе своего жития
схилился ко мне до уха, а потом на грудь так, что мне от него аж пылом и
смрадом смерти повеяло, и он в ту минуту сказал мне... Слухайте жi вc!
слухайте! Бо се слова вже все ровно як бы с того свiта... То вiн сказал так:
- Пан отец! Скажи всем людям на моем погребении, что я им заклинаю и
всех моих родичей и наследников, щобы на вiчны вiки щоб никогда не було у
нас в Перегудах, ни жида, ни католика! От! И щобы не було у нас ни
католицкого костела, ни жидовской школы; а чтобы была у нас навсегда одна
наша истинная христианская вера, в которой все должны исповедаться у тебя,
перегудинского попа, и тебе открывать все, кто что думает. А кто сего
святого завета не исполнит и що-нибудь по тайности утаит, то "будет часть
его со Иудою, который сидит у самого главного чертяка в аду с кошельком на
коленях и жарится в сере".
И тут поп Прокоп поднял руку и забожился, что он это не выдумал, а что
так истинно говорил полковник.
Этому долго все люди верили, но потом стали появляться кое-какие
вольнодумцы, которые начали говорить, что отец Прокоп не всегда будто
говорит одну чистую правду и иногда таки, - прости его господи, - и
препорядочно "брешет"; и от сего-де будто можно немножко сомневаться: правда
ли, что старый Перегуд положил заклятие, или, может быть, это отец Прокоп, -
поздравь ему боже, - сам от себя выдумал, чтобы быть ему одному, за все село
единственным у бога печальником.
И как пошло это еретичество в людях, то естественно, что спасительный
страх через то был отведен в сторону, и скоро "части с Иудою" уже почти
совсем не боялися. И тогда начали лезть в Перегуды жиды и католики с тем,
чтобы им тут купить места и поставить себе домы на базаре; а потом,
разумеется, они уж начнут столы стругать, штаны шить да сапоги, и шапки
ладить, да печь бублики, и играть в шинке на скрипицах, и доведут Перегуды
до того, что все здешние христиане чисто перепьются и перебьют трезвым жидам
их носатые морды, а тогда за них, пожалуй, потребуется ответ, как будто и за
заправских людей. Однако, несмотря и а все эти хитрости, Перегуды все-таки
очень легко могли сделаться местечком, если бы все перегудинские дворяне и
между собою не перессорились. А какие на свете были перегудинские дворяне и
сколько их было числом, то это Оноприй Опанасович сказывал сбивчиво, и
думается, что всех их и
пан Опанас завещал, бо то была велыка его тайна, котору он мне открыв только
в саму последнюю минуту, с тiм, щоб я вам про это сказал над его гробом и
щобы вы вci мне поверили, бо я муж в таком освященном сане, что присяги
присягать я не могу, а все должны мне верить по моей иерейской совести, бо
она освященна. И потому я пытаю вам добре: чи вiрите вы мiне, чи не вiрите?
Говорите просто!
И все в один голос ответили:
- Вiримо, пан отец, вiримо!
А отец Прокоп покивал головою и прослезился, и потом отер ладонями оба
глаза и сказал томно:
- Спасибо и вам, дiтки мои духовный! Ой, спасибо вам, що вы меня,
недостойного, так богато утешили, хотя я и раньше по очах ваших видел, що вы
имеете до меня всяку веру, истинну же, и не лицемерну, и не лицеприятну, и
плодоносящу и добродеющу. Так и знайте же зато, все люди божий, що сей
старый наш пан и благодетель, его же погребаем, в остатнем часе своего жития
схилился ко мне до уха, а потом на грудь так, что мне от него аж пылом и
смрадом смерти повеяло, и он в ту минуту сказал мне... Слухайте жi вc!
слухайте! Бо се слова вже все ровно як бы с того свiта... То вiн сказал так:
- Пан отец! Скажи всем людям на моем погребении, что я им заклинаю и
всех моих родичей и наследников, щобы на вiчны вiки щоб никогда не було у
нас в Перегудах, ни жида, ни католика! От! И щобы не було у нас ни
католицкого костела, ни жидовской школы; а чтобы была у нас навсегда одна
наша истинная христианская вера, в которой все должны исповедаться у тебя,
перегудинского попа, и тебе открывать все, кто что думает. А кто сего
святого завета не исполнит и що-нибудь по тайности утаит, то "будет часть
его со Иудою, который сидит у самого главного чертяка в аду с кошельком на
коленях и жарится в сере".
И тут поп Прокоп поднял руку и забожился, что он это не выдумал, а что
так истинно говорил полковник.
Этому долго все люди верили, но потом стали появляться кое-какие
вольнодумцы, которые начали говорить, что отец Прокоп не всегда будто
говорит одну чистую правду и иногда таки, - прости его господи, - и
препорядочно "брешет"; и от сего-де будто можно немножко сомневаться: правда
ли, что старый Перегуд положил заклятие, или, может быть, это отец Прокоп, -
поздравь ему боже, - сам от себя выдумал, чтобы быть ему одному, за все село
единственным у бога печальником.
И как пошло это еретичество в людях, то естественно, что спасительный
страх через то был отведен в сторону, и скоро "части с Иудою" уже почти
совсем не боялися. И тогда начали лезть в Перегуды жиды и католики с тем,
чтобы им тут купить места и поставить себе домы на базаре; а потом,
разумеется, они уж начнут столы стругать, штаны шить да сапоги, и шапки
ладить, да печь бублики, и играть в шинке на скрипицах, и доведут Перегуды
до того, что все здешние христиане чисто перепьются и перебьют трезвым жидам
их носатые морды, а тогда за них, пожалуй, потребуется ответ, как будто и за
заправских людей. Однако, несмотря и а все эти хитрости, Перегуды все-таки
очень легко могли сделаться местечком, если бы все перегудинские дворяне и
между собою не перессорились. А какие на свете были перегудинские дворяне и
сколько их было числом, то это Оноприй Опанасович сказывал сбивчиво, и
думается, что всех их и