вка!
- Ну, это когда она еще вырастет!
- А нет... не говорите так: вырастет и будет очень добра коровка!
- Да когда? Сколько этого ждать! Да и как будет ее молоко пить, когда
вспомянешь, что это не за одну правду, а и за детскую кровь узял.
- От далась-таки вам еще эта детская кровь; да еще та самая, которой и
не было!
- Ба! Як же то ее не было! Вы же трясли за чуб моего сына! Это на духу
и не полагается.
- Эко там велико дело, що я подрав на духу хлопца за чуб за то, що он у
меня кавуны крал: он с того растет, а вам от коровки молоко пить будет.
Но отец сказал:
- Это нельзя.
- Почему нельзя?
- А вы разве не читали у Патриаршем завете, что по продаже Иосифа не
все его братья проели деньги, а купили себе да женам сапоги из свинячьей
кожи, щобы не есть цену крови, а попирать ее.
- Ну, да понимаю уже, понимаю. Еще и попирать что-то хотите. Ну так
будет вам и попирать - нехай будет по-вашему: я вам прибавлю еще подсвинка
со всей его кожею, но только предупреждаю вас, что от того, что вы меня не
защитите от всенародного озлобления, вам никакой пользы не прибудется; а как
защитите, то все, что я вам пообещался, - все ваше будет. Тогда отец сказал
ему:
- Ну, иди и веди ко мне и индюха, и теля, и подсвинка - бог даст, я за
тебя постараюся. А все расходы на твой счет.
Поп повеселел. Что уже там расходы! И стал он просить отца, чтобы
только припомнил и рассказал ему: что такое архиерей особенно уважал в
прежней жизни?
А отец его попихнул рукою в брюхо и говорит:
- Эге! Поди-ка ты шельма какой! Так я тебе это и скажу! Мало ли что мы
тогда с ним любили в оные молодецкие годы, так ведь в теперешнем его звании
не все то и годится.
- Ну, а в пищепитании?
- В пищепитании он, как и вообще духовные, выше всего обожал зажаренную
поросячью шкурку, но и сей вкус, без сомнения, он ныне был должен оставить.
А ты не будь-ка ленив да слетай в город и разузнай о нынешнем его
расположении от костыльника.
Поп Маркел живо слетал и, возвратись, сказал: "Ныне владыка всему
предпочитает уху из разгневанного налима". И для того сейчас же положили
разыскать и приобресть налима, и привезть его живого, и, повязав его дратвою
за жабры, пустить его гулять в пруд, и так воспитывать, пока владыка
приедет, и тогда налима вытащить на сушу, и принесть его в корыте, и
огорчать его постепенно розгами; а когда он рассердится как нельзя более и
печень ему вспухнет, тогда убить его и изварить уху.
Архиерею же папаша написал письмо на большом листе, но с небольшою
вежливостью, потому что такой уже у него был военный характер. Прописано
было в коротком шутливом тоне приветствие и приглашение, что когда он
приедет к нам в Перегуды, то чтобы не позабыл, что тут живет его старый
камрад, "с которым их в одной степени в бурсе палями бито и за виски драно".
А в закончении письма стояла просьба: "не пренебречь нашим хлебом-солью и
заезжать к нам кушать уху из печеней разгневанного налима".
Но, - пожалуйте, - какие же из этого последовали последствия!
VII
Доставить отцово письмо в дом ко владыке покусился сам поп Маркел, ибо
в тогдашние времена по почте писать к особам считалось невежливо, а притом
поп желал разузнать еще что-либо полезное, и точно - когда он вернулся, ТО
привез премного назидательного. Удивительно, что он там
- Ну, это когда она еще вырастет!
- А нет... не говорите так: вырастет и будет очень добра коровка!
- Да когда? Сколько этого ждать! Да и как будет ее молоко пить, когда
вспомянешь, что это не за одну правду, а и за детскую кровь узял.
- От далась-таки вам еще эта детская кровь; да еще та самая, которой и
не было!
- Ба! Як же то ее не было! Вы же трясли за чуб моего сына! Это на духу
и не полагается.
- Эко там велико дело, що я подрав на духу хлопца за чуб за то, що он у
меня кавуны крал: он с того растет, а вам от коровки молоко пить будет.
Но отец сказал:
- Это нельзя.
- Почему нельзя?
- А вы разве не читали у Патриаршем завете, что по продаже Иосифа не
все его братья проели деньги, а купили себе да женам сапоги из свинячьей
кожи, щобы не есть цену крови, а попирать ее.
- Ну, да понимаю уже, понимаю. Еще и попирать что-то хотите. Ну так
будет вам и попирать - нехай будет по-вашему: я вам прибавлю еще подсвинка
со всей его кожею, но только предупреждаю вас, что от того, что вы меня не
защитите от всенародного озлобления, вам никакой пользы не прибудется; а как
защитите, то все, что я вам пообещался, - все ваше будет. Тогда отец сказал
ему:
- Ну, иди и веди ко мне и индюха, и теля, и подсвинка - бог даст, я за
тебя постараюся. А все расходы на твой счет.
Поп повеселел. Что уже там расходы! И стал он просить отца, чтобы
только припомнил и рассказал ему: что такое архиерей особенно уважал в
прежней жизни?
А отец его попихнул рукою в брюхо и говорит:
- Эге! Поди-ка ты шельма какой! Так я тебе это и скажу! Мало ли что мы
тогда с ним любили в оные молодецкие годы, так ведь в теперешнем его звании
не все то и годится.
- Ну, а в пищепитании?
- В пищепитании он, как и вообще духовные, выше всего обожал зажаренную
поросячью шкурку, но и сей вкус, без сомнения, он ныне был должен оставить.
А ты не будь-ка ленив да слетай в город и разузнай о нынешнем его
расположении от костыльника.
Поп Маркел живо слетал и, возвратись, сказал: "Ныне владыка всему
предпочитает уху из разгневанного налима". И для того сейчас же положили
разыскать и приобресть налима, и привезть его живого, и, повязав его дратвою
за жабры, пустить его гулять в пруд, и так воспитывать, пока владыка
приедет, и тогда налима вытащить на сушу, и принесть его в корыте, и
огорчать его постепенно розгами; а когда он рассердится как нельзя более и
печень ему вспухнет, тогда убить его и изварить уху.
Архиерею же папаша написал письмо на большом листе, но с небольшою
вежливостью, потому что такой уже у него был военный характер. Прописано
было в коротком шутливом тоне приветствие и приглашение, что когда он
приедет к нам в Перегуды, то чтобы не позабыл, что тут живет его старый
камрад, "с которым их в одной степени в бурсе палями бито и за виски драно".
А в закончении письма стояла просьба: "не пренебречь нашим хлебом-солью и
заезжать к нам кушать уху из печеней разгневанного налима".
Но, - пожалуйте, - какие же из этого последовали последствия!
VII
Доставить отцово письмо в дом ко владыке покусился сам поп Маркел, ибо
в тогдашние времена по почте писать к особам считалось невежливо, а притом
поп желал разузнать еще что-либо полезное, и точно - когда он вернулся, ТО
привез премного назидательного. Удивительно, что он там