зашамкал беззубым ртом: "Блажен муж иже не иде на совет
нечестивых".
Поздний совет этот раздался в храмине упокоения Бодростина уже о самой
полуночи. Зала была почти совсем темна: ее едва освещала грошовая свечка
чтеца да одна позабытая и едва мерцавшая вдалеке лампа. При такой обстановке
одна из дверей большого покоя приотворилась и в нее тихо вошел Ворошилов.
Чтец оглянул исподлобья вошедшего и продолжал шуршать своими беззубыми
челюстями.
Ворошилов, приблизясь к столу, на котором лежал покойник, остановился в
ногах, потом обошел вокруг и опять встал. Чтец все продолжал свое чтение
Прошло около четверти часа: Ворошилов стоял и внимательно глядел на
мертвеца, словно изучал его или что-то над ним раздумывал и соображал, и
наконец, оглянувшись на чтеца, увидал, что и тот на него смотрит и читает
наизусть, по памяти. Глаза их встретились. Ворошилов тотчас же опустил на
лицо убитого покров и, подойдя к чтецу, открыл табакерку. Сид, не прерывая
чтения, поклонился и помотал отрицательно головой.
- Не нюхаете? - спросил его Ворошилов.
- Нет, не нюхаю, - ввел чтец в текст своего чтения и продолжал далее.
Ворошилов постоял, понюхал табаку и со вздохом проговорил:
- А? Каков грех-то? Кто это мог ожидать? Чтец остановился и, поглядев
чрез очки, отвечал:
- Отчего же не ожидать? Это ему давно за меня приназначено.
- За вас? Что такое: разве покойник...
Но Сид перебил его.
- Ничего больше, - сказал он, - как это он свое получил: как жил, так и
умер, собаке - собачья и смерть.
Ворошилов внимательно воззрился на своего собеседника и спросил его,
давно ли он знал покойника?
- Давно ли я знал его? А кто же его давнее меня знал? На моих руках
вырос. Я его в купели целовал и в гробу завтра поцелую: я дядькой его был, и
его, и брата его Тимофея Андреевича пестовал: такой же неблагодарный был,
как и этот.
- Это вы про сумасшедшего?
- Нет, тот был Иван Андреевич, и тот был аспид, да они, так сказать, и
все были злым духом обуяны.
- Вы не любили их?
Чтец, помолчав, поплевал на пальцы и, сощипнув нагар со своей свечки,
нехотя ответил:
- Не любил, что такое значит не любить? Когда мое время было любить или
не любить, я тогда, милостивый государь, крепостной раб был, а что крови
моей они все вволю попили, так это верно. Я много обид снес,
- Который же вас обижал, тот или этот?
- И тот, и этот. Этот еще злее того был.
- Ну вот потому, значит, вы его и недолюбливаете?
Чтец опять подумал и, кивнув головой на мертвеца, проговорил:
- Что его теперь недолюбливать, когда он как колода валяется; а я ему
всегда говорил: "Я тебя переживу", вот и пережил. Он еще на той неделе со
мной встретился, аж зубами заскрипел: "Чтоб тебе, говорит, старому черту,
провалиться", а я ему говорю: то-то, мол, и есть, что земля-то твоя, да
тебя, изверга, не слушается и меня не принимает.
- Вы так ему и говорили?
- Как? - переспросил с недоумением чтец. - А то как бы я еще с ним
говорил?
- То есть этими самыми словами?
- Да, этими самыми словами.
- Так извергом его и называли?
- Так извергом и называл. А то как еще его было называть? Он говорит:
"когда ты, старый шакал, издохнешь?", а я отвечаю: тебя переживу и издохну.
А то что же ему спущать, что ли, стану? Ни в жизнь никогда не спускал, - и
старик погрозил мертвецу
нечестивых".
Поздний совет этот раздался в храмине упокоения Бодростина уже о самой
полуночи. Зала была почти совсем темна: ее едва освещала грошовая свечка
чтеца да одна позабытая и едва мерцавшая вдалеке лампа. При такой обстановке
одна из дверей большого покоя приотворилась и в нее тихо вошел Ворошилов.
Чтец оглянул исподлобья вошедшего и продолжал шуршать своими беззубыми
челюстями.
Ворошилов, приблизясь к столу, на котором лежал покойник, остановился в
ногах, потом обошел вокруг и опять встал. Чтец все продолжал свое чтение
Прошло около четверти часа: Ворошилов стоял и внимательно глядел на
мертвеца, словно изучал его или что-то над ним раздумывал и соображал, и
наконец, оглянувшись на чтеца, увидал, что и тот на него смотрит и читает
наизусть, по памяти. Глаза их встретились. Ворошилов тотчас же опустил на
лицо убитого покров и, подойдя к чтецу, открыл табакерку. Сид, не прерывая
чтения, поклонился и помотал отрицательно головой.
- Не нюхаете? - спросил его Ворошилов.
- Нет, не нюхаю, - ввел чтец в текст своего чтения и продолжал далее.
Ворошилов постоял, понюхал табаку и со вздохом проговорил:
- А? Каков грех-то? Кто это мог ожидать? Чтец остановился и, поглядев
чрез очки, отвечал:
- Отчего же не ожидать? Это ему давно за меня приназначено.
- За вас? Что такое: разве покойник...
Но Сид перебил его.
- Ничего больше, - сказал он, - как это он свое получил: как жил, так и
умер, собаке - собачья и смерть.
Ворошилов внимательно воззрился на своего собеседника и спросил его,
давно ли он знал покойника?
- Давно ли я знал его? А кто же его давнее меня знал? На моих руках
вырос. Я его в купели целовал и в гробу завтра поцелую: я дядькой его был, и
его, и брата его Тимофея Андреевича пестовал: такой же неблагодарный был,
как и этот.
- Это вы про сумасшедшего?
- Нет, тот был Иван Андреевич, и тот был аспид, да они, так сказать, и
все были злым духом обуяны.
- Вы не любили их?
Чтец, помолчав, поплевал на пальцы и, сощипнув нагар со своей свечки,
нехотя ответил:
- Не любил, что такое значит не любить? Когда мое время было любить или
не любить, я тогда, милостивый государь, крепостной раб был, а что крови
моей они все вволю попили, так это верно. Я много обид снес,
- Который же вас обижал, тот или этот?
- И тот, и этот. Этот еще злее того был.
- Ну вот потому, значит, вы его и недолюбливаете?
Чтец опять подумал и, кивнув головой на мертвеца, проговорил:
- Что его теперь недолюбливать, когда он как колода валяется; а я ему
всегда говорил: "Я тебя переживу", вот и пережил. Он еще на той неделе со
мной встретился, аж зубами заскрипел: "Чтоб тебе, говорит, старому черту,
провалиться", а я ему говорю: то-то, мол, и есть, что земля-то твоя, да
тебя, изверга, не слушается и меня не принимает.
- Вы так ему и говорили?
- Как? - переспросил с недоумением чтец. - А то как бы я еще с ним
говорил?
- То есть этими самыми словами?
- Да, этими самыми словами.
- Так извергом его и называли?
- Так извергом и называл. А то как еще его было называть? Он говорит:
"когда ты, старый шакал, издохнешь?", а я отвечаю: тебя переживу и издохну.
А то что же ему спущать, что ли, стану? Ни в жизнь никогда не спускал, - и
старик погрозил мертвецу