лся на дрожках и, опустясь на подножье крыла, притаился, как будто его и
не было.
- Где он?.. где же этот наш бэбэ? - беспокоился о нем Бодростин. -
Возьмите его, пожалуйста, Горданов, а то его какая-нибудь Авдоха толкнет по
макушке, и он будет готов.
Горданов прыгнул к дрожкам, которые кучер из предосторожности отодвинул
к опушке под ветви, но Жозефа на дрожках не было. Горданов позвал его. Жозеф
не отзывался: он сидел на подножье крыла, спустя ноги на землю и, весь
дрожа, держался за бронзу козел и за спицы колес. В этом положении открыл
его Горданов и, схватив за руку, повлек за собою.
- Не могу, - говорил Жозеф, но Горданов его тащил, и когда они были
возле Бодростина, Жозеф вдруг кинулся к нему и залепетал:
- Михаил Андреевич, я боюсь!.. мне страшно!..
- Чего же, любезный, страшно?
- Не знаю, но право... так страшно.
- Чего? чего? - повторил Горданов. - Где твоя сигара?
- Сигара?.. да, у меня горит сигара. Бога ради возьмите, Михаил
Андреич, мою сигару!
И Жозеф внезапно ткнул в руку Бодростина огнем сигары, которую за
секунду пред этим всунул ему Горданов.
Бодростин громко вскрикнул от обжога; сигара полетела на землю, искры
ее рассыпались в воздухе понизу, а в то же время поверху над всею группой
замелькали цепы, точно длинные черные змеи. Раздался вой, бухнул во что-то
тяжелый толкач и резко вырвался один раздирающий вскрик. Мимо пронеслась
вереница экипажей и троечные дрожки, на которых ехал сюда Бодростин, неслись
Бог весть куда, по ямам и рытвинам, но на них теперь было не три, а два
седока; назад скакали, стоя и держась за кучера, только Горданов и Висленев.
Бодростина уже не было.
Кучер, не могший во всю дорогу справиться с лошадьми, даже у подъезда
барского дома не заметил, что барина нет между теми, кого он привез, и
отсутствие Бодростина могло бы долго оставаться необъяснимым, если бы Жозеф,
ворвавшись в дом, не впал в странный раж. Он метался по комнатам, то стонал,
то шептал, то выкрикивал:
- Глафира! Глафира! Где вы? Я вас освободил!
Неудержимо несясь с этими кликами безумного из комнаты в комнату, он
стремительно обежал все пункты, где надеялся найти Глафиру Васильевну, и
унять его не было никакой возможности. Горданов сам был смущен и потерян. Он
не ожидал такой выходки, пытался было поймать Жозефа и схватить его за руку,
но тот отчаянно вырвался и, бросаясь вперед с удвоенною быстротой, кричал:
- Нет-с; нет-с; извините, это я, а не вы-с... а не вы!
Горданов сообразил, что ему надо бросить попытку остановить это
сумасшествие, и Жозеф, переполошив весь дом, ворвался, как мы видели, в
комнату Лары.
Глафира слышала этот переполох и искала от него спасения. Она была
встревожена еще и другою случайностью. Когда, отпустив гостей, она ушла к
себе в будуар, где, под предлогом перемены туалета, хотела наедине переждать
тревожные минуты, в двери к ней кто-то слегка стукнул, и когда Глафира
откликнулась и оглянулась, пред нею стоял монах.
У Глафиры мороз пробежал по коже. Откуда мог взяться этот странный
пришлец? Кто мог впустить и проводить его через целые ряды комнат?
- Что вам нужно? - спросила его, быстро двинувшись с места, Бодростина.
Монах улыбался и шатался как пьяный.
- Зачем вы пришли сюда? - повторила Глафира.
- Помолить о душе, - проговорил, заикаясь и при этом уж
не было.
- Где он?.. где же этот наш бэбэ? - беспокоился о нем Бодростин. -
Возьмите его, пожалуйста, Горданов, а то его какая-нибудь Авдоха толкнет по
макушке, и он будет готов.
Горданов прыгнул к дрожкам, которые кучер из предосторожности отодвинул
к опушке под ветви, но Жозефа на дрожках не было. Горданов позвал его. Жозеф
не отзывался: он сидел на подножье крыла, спустя ноги на землю и, весь
дрожа, держался за бронзу козел и за спицы колес. В этом положении открыл
его Горданов и, схватив за руку, повлек за собою.
- Не могу, - говорил Жозеф, но Горданов его тащил, и когда они были
возле Бодростина, Жозеф вдруг кинулся к нему и залепетал:
- Михаил Андреевич, я боюсь!.. мне страшно!..
- Чего же, любезный, страшно?
- Не знаю, но право... так страшно.
- Чего? чего? - повторил Горданов. - Где твоя сигара?
- Сигара?.. да, у меня горит сигара. Бога ради возьмите, Михаил
Андреич, мою сигару!
И Жозеф внезапно ткнул в руку Бодростина огнем сигары, которую за
секунду пред этим всунул ему Горданов.
Бодростин громко вскрикнул от обжога; сигара полетела на землю, искры
ее рассыпались в воздухе понизу, а в то же время поверху над всею группой
замелькали цепы, точно длинные черные змеи. Раздался вой, бухнул во что-то
тяжелый толкач и резко вырвался один раздирающий вскрик. Мимо пронеслась
вереница экипажей и троечные дрожки, на которых ехал сюда Бодростин, неслись
Бог весть куда, по ямам и рытвинам, но на них теперь было не три, а два
седока; назад скакали, стоя и держась за кучера, только Горданов и Висленев.
Бодростина уже не было.
Кучер, не могший во всю дорогу справиться с лошадьми, даже у подъезда
барского дома не заметил, что барина нет между теми, кого он привез, и
отсутствие Бодростина могло бы долго оставаться необъяснимым, если бы Жозеф,
ворвавшись в дом, не впал в странный раж. Он метался по комнатам, то стонал,
то шептал, то выкрикивал:
- Глафира! Глафира! Где вы? Я вас освободил!
Неудержимо несясь с этими кликами безумного из комнаты в комнату, он
стремительно обежал все пункты, где надеялся найти Глафиру Васильевну, и
унять его не было никакой возможности. Горданов сам был смущен и потерян. Он
не ожидал такой выходки, пытался было поймать Жозефа и схватить его за руку,
но тот отчаянно вырвался и, бросаясь вперед с удвоенною быстротой, кричал:
- Нет-с; нет-с; извините, это я, а не вы-с... а не вы!
Горданов сообразил, что ему надо бросить попытку остановить это
сумасшествие, и Жозеф, переполошив весь дом, ворвался, как мы видели, в
комнату Лары.
Глафира слышала этот переполох и искала от него спасения. Она была
встревожена еще и другою случайностью. Когда, отпустив гостей, она ушла к
себе в будуар, где, под предлогом перемены туалета, хотела наедине переждать
тревожные минуты, в двери к ней кто-то слегка стукнул, и когда Глафира
откликнулась и оглянулась, пред нею стоял монах.
У Глафиры мороз пробежал по коже. Откуда мог взяться этот странный
пришлец? Кто мог впустить и проводить его через целые ряды комнат?
- Что вам нужно? - спросила его, быстро двинувшись с места, Бодростина.
Монах улыбался и шатался как пьяный.
- Зачем вы пришли сюда? - повторила Глафира.
- Помолить о душе, - проговорил, заикаясь и при этом уж