сть сюда, потому что не только сама поляна, но и
все ведущие к ней дороги тщательно оберегались от захожего и заезжего. С той
минуты, как Сухому Мартыну что-то привиделось, досмотр был еще строже. В
морозной мгле то тихо выплывали и исчезали, то быстро скакали взад и вперед
и чем-то размахивали какие-то темные гномы - это были знакомые нам
сторожевые бабелины, вооруженные тяжелыми цепами. Чем ближе к Аленину верху,
тем патрули этих амазонок становились чаще и духом воинственнее и
нетерпеливее. Дело с огнем не ладилось. С тех пор, как Сухой Мартын зря
перервал работу, терли они дерево час, трут другой, а огня нет. Засинеет
будто что-то на самой стычке деревьев и даже сильно горячим пахнет, а огня
нет. Мужики приналягут, сил и рук не щадят, но все попусту... все сейчас же,
как словно по злому наговору, и захолоднеет: ни дымка, ни теплой струйки,
точно все водой залито.
- Дело нечисто, тут что-то сделано, - загудел народ и, посбросав
последнее платье с плеч, мужики так отчаянно заработали, что на плечах у них
задымились рубахи; в воздухе стал потный пар, лица раскраснелись, как репы;
набожные восклицания и дикая ругань перемешивались в один нестройный гул, но
проку все нет; дерево не дает огня.
Кто-то крикнул, что не хорошо место.
Слово это пришлось по сердцу: мужики решили перенести весь снаряд на
другое место. Закипела новая работа: вся справа перетянулась на другую
половину поляны; здесь опять пропели "помоги святители" и стали снова
тереть, но опять без успеха.
- Две тому причины есть: либо промеж нас есть кто нечистый, либо всему
делу вина, что в барском доме старый огонь горит.
Нечистым себя никто не признал, стало быть, барский дом виноват, а на
него власти нет.
- Это баре вредят, - проревело в народе.
Сухой Мартын исшатался и полуодурелый сошел с дерева, а вместо него
мотался на бревне злой Дербак. Он сидел неловко; бревно его беспрестанно
щемило то за икры, то за голени, и с досады он становился еще злее,
надрывался, и не зная, что делать, кричал, подражая перепелу: "быть-убить,
драть-драть, быть-убить, драть-драть". Высокие ели и сосны, замыкавшие
кольцом поляну, глядели и точно заказывали, чтобы звучное эхо не разносило
лихих слов.
Неподалеку в стороне, у корней старой ели, сидел на промерзлой кочке
Сухой Мартын. Он с трудом переводил дыхание и, опершись подбородком на
длинный костыль, молчал; вокруг него, привалясь кто как попало на землю,
отдыхали безуспешно оттершие свою очередь мужики и раздраженно толковали о
своей незадаче.
Мужики, ища виноватого, метались то на того, то на другого; теперь они
роптали на Сухого Мартына, что негоже место взял. Они утверждали, что надо
бы тереть на задворках, но обескураженный главарь все молчал и наконец,
собравшись с духом, едва молвил: что они бают не дело, что огничать надо на
чистом месте.
- Ну так надо было стать на поле, - возразил ему какой-то щетинистый
спорщик.
- На поле, разумеется, на поле: поле от лешего дальше и Богу милее, ено
христианским потом полито, - поддержал спорщика козелковатый голос.
- Лес Богу ближе, лес в небо дыра, - едва дыша отвечал Сухой Мартын, -
а против лешего у нас на сучьях пряжа развешана.
- Леший на пряжу никак не пойдет, - проговорил кто-то в пользу Мартына.
- Ему нельзя, он, если сюда ступит, сейчас в пряжу запут
все ведущие к ней дороги тщательно оберегались от захожего и заезжего. С той
минуты, как Сухому Мартыну что-то привиделось, досмотр был еще строже. В
морозной мгле то тихо выплывали и исчезали, то быстро скакали взад и вперед
и чем-то размахивали какие-то темные гномы - это были знакомые нам
сторожевые бабелины, вооруженные тяжелыми цепами. Чем ближе к Аленину верху,
тем патрули этих амазонок становились чаще и духом воинственнее и
нетерпеливее. Дело с огнем не ладилось. С тех пор, как Сухой Мартын зря
перервал работу, терли они дерево час, трут другой, а огня нет. Засинеет
будто что-то на самой стычке деревьев и даже сильно горячим пахнет, а огня
нет. Мужики приналягут, сил и рук не щадят, но все попусту... все сейчас же,
как словно по злому наговору, и захолоднеет: ни дымка, ни теплой струйки,
точно все водой залито.
- Дело нечисто, тут что-то сделано, - загудел народ и, посбросав
последнее платье с плеч, мужики так отчаянно заработали, что на плечах у них
задымились рубахи; в воздухе стал потный пар, лица раскраснелись, как репы;
набожные восклицания и дикая ругань перемешивались в один нестройный гул, но
проку все нет; дерево не дает огня.
Кто-то крикнул, что не хорошо место.
Слово это пришлось по сердцу: мужики решили перенести весь снаряд на
другое место. Закипела новая работа: вся справа перетянулась на другую
половину поляны; здесь опять пропели "помоги святители" и стали снова
тереть, но опять без успеха.
- Две тому причины есть: либо промеж нас есть кто нечистый, либо всему
делу вина, что в барском доме старый огонь горит.
Нечистым себя никто не признал, стало быть, барский дом виноват, а на
него власти нет.
- Это баре вредят, - проревело в народе.
Сухой Мартын исшатался и полуодурелый сошел с дерева, а вместо него
мотался на бревне злой Дербак. Он сидел неловко; бревно его беспрестанно
щемило то за икры, то за голени, и с досады он становился еще злее,
надрывался, и не зная, что делать, кричал, подражая перепелу: "быть-убить,
драть-драть, быть-убить, драть-драть". Высокие ели и сосны, замыкавшие
кольцом поляну, глядели и точно заказывали, чтобы звучное эхо не разносило
лихих слов.
Неподалеку в стороне, у корней старой ели, сидел на промерзлой кочке
Сухой Мартын. Он с трудом переводил дыхание и, опершись подбородком на
длинный костыль, молчал; вокруг него, привалясь кто как попало на землю,
отдыхали безуспешно оттершие свою очередь мужики и раздраженно толковали о
своей незадаче.
Мужики, ища виноватого, метались то на того, то на другого; теперь они
роптали на Сухого Мартына, что негоже место взял. Они утверждали, что надо
бы тереть на задворках, но обескураженный главарь все молчал и наконец,
собравшись с духом, едва молвил: что они бают не дело, что огничать надо на
чистом месте.
- Ну так надо было стать на поле, - возразил ему какой-то щетинистый
спорщик.
- На поле, разумеется, на поле: поле от лешего дальше и Богу милее, ено
христианским потом полито, - поддержал спорщика козелковатый голос.
- Лес Богу ближе, лес в небо дыра, - едва дыша отвечал Сухой Мартын, -
а против лешего у нас на сучьях пряжа развешана.
- Леший на пряжу никак не пойдет, - проговорил кто-то в пользу Мартына.
- Ему нельзя, он, если сюда ступит, сейчас в пряжу запут