остом стоят, огня ждут, - отвечали положайники.
- Сторожухи чтобы на всех дорогах глядели.
- Глядят.
- Никого чтобы не пускали, ни конного, ни пешего, а наипаче с огнем!
- По две везде стоят, не пустят.
- Кто силом попрет, живому не быть!
- Не быть!
- Ну и с Господом!
Главарь и мужики опять перекрестились. Сухой Мартын сел верхом на ствол
сосны, положенной накрест утвержденной на козлах липы, а народ расхватал
концы привязанных к дереву вожжей.
Сухой Мартын поблагословил воздух на все стороны и, выхватив из-за
пояса топор, воткнул его пред собой в дерево.
Народ тихим, гнусливым унисоном затянул:
Помоги, архангелы,
Помоги, святители:
Добыть огня чистого
С древа непорочного.
По мере того как допевалось это заклинательное моленье, концы веревок
натягивались, как струны, и с последним звуком слился звук визжащего трения:
длинное бревно челноком заныряло взад и вперед по другому бревну, а с ним
замелькал то туда, то сюда старый Сухой Мартын. Едва держась на своем полете
за воткнутый топор, он быстро начал впадать от качания в шаманский азарт:
ему чудились вокруг него разные руки: черные, белые, меднокованые и
серебряные, и все они тянули его и качали, и сбрасывали, а он им противился
и выкликал:
- Вортодуб! Вертогор! Трескун! Полоскун! Бодняк! Регла! Авсень!
Таусень! Ух, бух, бух, бух! Слышу соломенный дух! Стой, стой! Два супостата,
Смерть и Живот, борются и огнем мигают!
И Сухой Мартын соскочил с бревна и, воззрясь из-под рваной рукавицы в
далекую темь, закричал:
- Чур, все ни с места! Смерть или Живот!
Глава семнадцатая
Ларисина тайна
В то самое время, как в Аленином Верхе происходили описанные события,
Александра Ивановна Синтянина, пройдя темными переходами, отворила дверь в
комнату Лары и изумилась, что здесь была совершенная темнота.
Молодой женщине вдруг пришло в мысль: не сделала ли чего-нибудь с собою
Лариса, по меньшей мере не покинула ли она внезапно этого неприветливого и
страшного дома и не ушла ли куда глаза глядят?
Пораженная этою мыслью, Александра Ивановна остановилась на пороге.
В комнате не было заметно ни малейшего признака жизни.
Александра Ивановна, безуспешно всматриваясь в эту темь, решилась
позвать. Ларису и, сдерживая в груди дыхание, окликнула ее тихо и
нерешительно.
- Я здесь, - отозвалась ей так же тихо Лариса и сейчас же спросила: -
Что тебе от меня нужно, Alexandrine?
- Ничего не нужно, друг мой Лара, но я устала и пришла к тебе посидеть,
- отвечала генеральша, идя на голос к окну, в сером фоне которого на
морозном небе мерцали редкие звезды, а внизу на подоконнике был чуть заметен
силуэт Ларисы.
Александра Ивановна подошла к ней и, заглянув ей в лицо, заметила, что
она плачет.
- Ты сидишь впотьмах?
- Да, мне так лучше, - отвечала Лара.
- Тебе, может быть, неприятно, что я пришла?
- Нет, отчего же? Мне все равно.
- Может быть, мне уйти?
- Как хочешь.
- Так прощай, - молвила генеральша, протягивая ей руку.
- Прощай.
- Дай же мне твою руку!
Лариса молча положила пальцы своей руки на руку Синтяниной и
прошептала:
- Прощай и... не сердись, что я такая неприветливая...
- Сторожухи чтобы на всех дорогах глядели.
- Глядят.
- Никого чтобы не пускали, ни конного, ни пешего, а наипаче с огнем!
- По две везде стоят, не пустят.
- Кто силом попрет, живому не быть!
- Не быть!
- Ну и с Господом!
Главарь и мужики опять перекрестились. Сухой Мартын сел верхом на ствол
сосны, положенной накрест утвержденной на козлах липы, а народ расхватал
концы привязанных к дереву вожжей.
Сухой Мартын поблагословил воздух на все стороны и, выхватив из-за
пояса топор, воткнул его пред собой в дерево.
Народ тихим, гнусливым унисоном затянул:
Помоги, архангелы,
Помоги, святители:
Добыть огня чистого
С древа непорочного.
По мере того как допевалось это заклинательное моленье, концы веревок
натягивались, как струны, и с последним звуком слился звук визжащего трения:
длинное бревно челноком заныряло взад и вперед по другому бревну, а с ним
замелькал то туда, то сюда старый Сухой Мартын. Едва держась на своем полете
за воткнутый топор, он быстро начал впадать от качания в шаманский азарт:
ему чудились вокруг него разные руки: черные, белые, меднокованые и
серебряные, и все они тянули его и качали, и сбрасывали, а он им противился
и выкликал:
- Вортодуб! Вертогор! Трескун! Полоскун! Бодняк! Регла! Авсень!
Таусень! Ух, бух, бух, бух! Слышу соломенный дух! Стой, стой! Два супостата,
Смерть и Живот, борются и огнем мигают!
И Сухой Мартын соскочил с бревна и, воззрясь из-под рваной рукавицы в
далекую темь, закричал:
- Чур, все ни с места! Смерть или Живот!
Глава семнадцатая
Ларисина тайна
В то самое время, как в Аленином Верхе происходили описанные события,
Александра Ивановна Синтянина, пройдя темными переходами, отворила дверь в
комнату Лары и изумилась, что здесь была совершенная темнота.
Молодой женщине вдруг пришло в мысль: не сделала ли чего-нибудь с собою
Лариса, по меньшей мере не покинула ли она внезапно этого неприветливого и
страшного дома и не ушла ли куда глаза глядят?
Пораженная этою мыслью, Александра Ивановна остановилась на пороге.
В комнате не было заметно ни малейшего признака жизни.
Александра Ивановна, безуспешно всматриваясь в эту темь, решилась
позвать. Ларису и, сдерживая в груди дыхание, окликнула ее тихо и
нерешительно.
- Я здесь, - отозвалась ей так же тихо Лариса и сейчас же спросила: -
Что тебе от меня нужно, Alexandrine?
- Ничего не нужно, друг мой Лара, но я устала и пришла к тебе посидеть,
- отвечала генеральша, идя на голос к окну, в сером фоне которого на
морозном небе мерцали редкие звезды, а внизу на подоконнике был чуть заметен
силуэт Ларисы.
Александра Ивановна подошла к ней и, заглянув ей в лицо, заметила, что
она плачет.
- Ты сидишь впотьмах?
- Да, мне так лучше, - отвечала Лара.
- Тебе, может быть, неприятно, что я пришла?
- Нет, отчего же? Мне все равно.
- Может быть, мне уйти?
- Как хочешь.
- Так прощай, - молвила генеральша, протягивая ей руку.
- Прощай.
- Дай же мне твою руку!
Лариса молча положила пальцы своей руки на руку Синтяниной и
прошептала:
- Прощай и... не сердись, что я такая неприветливая...