адь не опрокинулась, то Водопьянов мог бы меня смять и самого в
пропасть кинуть.
- Разумеется, мог.
- Да и теперь еще его мальчик жив и может выздороветь и доказать.
- Ну, зачем же это допустить?
- Да; я и не хочу этого допустить. Дай мне, Паша, яду.
- Зачем? чтобы ты опять ошибся?
- Нет, я не ошибусь.
- Ну, то-то: Михаилу Андреевичу и без того недолго жить.
- Недолго! нет-с, он так привык жить, что, пожалуй, еще десять лет
протянет.
- Да, десять-то, пожалуй, протянет, но уж не больше.
- Не больше! не больше, ты говоришь? Но разве можно ждать десять лет?
- Это смотря по тому, какова твоя страсть?
- Какова страсть! - воскликнул Висленев. - А вот-с какова моя страсть,
что я его этим на сих же днях покончу.
- Ты действуешь очертя голову.
- Все равно, мне все равное я уж сам себе надоел: я не хочу более слыть
сумасшедшим.
- Меж тем как в этом твое спасение: этак ты хоть и попадешься, так тебя
присяжные оправдают, но я тебе не советую, и яд тебе дал для мальчишки.
- Ладно, ладно, - твое дело было дать, а я распоряжусь как захочу.
- Ну, черт тебя возьми, - ты в самом деле какая-то отчаянная голова.
- Да, я на все решился.
Щелкнул дверной замок, и руки Ларисы вторили ему, щелкнув в своих
суставах.
- Ты поняла? - спросила она, сделав над ухом Синтяниной трубку из своих
холодных ладоней.
Та сжала ей в ответ руки.
- Так слушай же, - залепетала ей на ухо Лара. - Точно так они говорили
за четыре дня назад: брат хотел взбунтовать мужиков, зажечь завод и выманить
Бодростина, а мужики убили бы его. Потом третьего дня он опять приходил в
два часа к Горданову и говорил, что на мужиков не надеется и хочет сам
привести план в исполнение: он хотел выскочить из куста навстречу лошади на
мосту и рассчитывал, что это сойдет ему, потому что его считают помешанным.
Вчера жертвой этого стал Водопьянов, завтра будет мальчик, послезавтра
Бодростин... Это ужасно! ужасно!
- Лара! Скажи же мне, зачем ты здесь: зачем ты с ними? Больная заломала
руки и прошипела:
- Я не могу иначе.
- Почему?
- Это тайна: этот дьявол связал меня с собою.
- Разорви эту тайну.
- Не могу: я низкая, гадкая женщина, у меня нет силы снести наказание и
срам.
- Но, по крайней мере, отчего ты больна?
- От страха, от ужасных открытий, что я была женой честного человека и
теперь жена разбойника.
- Жена!.. Ты сказала "жена"?
- Н... да, нет, но это все равно.
- Совсем не все равно.
- Ах, нет, оставь об этом... Я испугалась, узнав, что он ранен, -
залепетала Лара, стараясь замять вопросы Александры Ивановны, и рассказала,
что она попала сюда по требованию Горданова. Здесь она убедилась, что он не
имеет никакой раны, потом услыхала переговоры Горданова с братом, с которым
они были притворно враги и не говорили друг с другом, а ночью сходились в
нижней зале и совещались. Взволнованная Лариса кинулась, чтобы помешать им,
и упала в тот самый люк, куда тихо сполз с ковром Водопьянов, но она не была
так счастлива, как покойный Светозар, и сильно повредила себе плечо.
- И потом, - добавляла она, - они с братом... угрожали мне страшными
угрозами... и я вызвала тебя и дядю... Они боятся тебя, твоего мужа, дядю и
Евангела... Они вас всех оклевещут.
- Пустяки, - отвечала генеральша, - пустяки: нам они ничего не могут
Сд
пропасть кинуть.
- Разумеется, мог.
- Да и теперь еще его мальчик жив и может выздороветь и доказать.
- Ну, зачем же это допустить?
- Да; я и не хочу этого допустить. Дай мне, Паша, яду.
- Зачем? чтобы ты опять ошибся?
- Нет, я не ошибусь.
- Ну, то-то: Михаилу Андреевичу и без того недолго жить.
- Недолго! нет-с, он так привык жить, что, пожалуй, еще десять лет
протянет.
- Да, десять-то, пожалуй, протянет, но уж не больше.
- Не больше! не больше, ты говоришь? Но разве можно ждать десять лет?
- Это смотря по тому, какова твоя страсть?
- Какова страсть! - воскликнул Висленев. - А вот-с какова моя страсть,
что я его этим на сих же днях покончу.
- Ты действуешь очертя голову.
- Все равно, мне все равное я уж сам себе надоел: я не хочу более слыть
сумасшедшим.
- Меж тем как в этом твое спасение: этак ты хоть и попадешься, так тебя
присяжные оправдают, но я тебе не советую, и яд тебе дал для мальчишки.
- Ладно, ладно, - твое дело было дать, а я распоряжусь как захочу.
- Ну, черт тебя возьми, - ты в самом деле какая-то отчаянная голова.
- Да, я на все решился.
Щелкнул дверной замок, и руки Ларисы вторили ему, щелкнув в своих
суставах.
- Ты поняла? - спросила она, сделав над ухом Синтяниной трубку из своих
холодных ладоней.
Та сжала ей в ответ руки.
- Так слушай же, - залепетала ей на ухо Лара. - Точно так они говорили
за четыре дня назад: брат хотел взбунтовать мужиков, зажечь завод и выманить
Бодростина, а мужики убили бы его. Потом третьего дня он опять приходил в
два часа к Горданову и говорил, что на мужиков не надеется и хочет сам
привести план в исполнение: он хотел выскочить из куста навстречу лошади на
мосту и рассчитывал, что это сойдет ему, потому что его считают помешанным.
Вчера жертвой этого стал Водопьянов, завтра будет мальчик, послезавтра
Бодростин... Это ужасно! ужасно!
- Лара! Скажи же мне, зачем ты здесь: зачем ты с ними? Больная заломала
руки и прошипела:
- Я не могу иначе.
- Почему?
- Это тайна: этот дьявол связал меня с собою.
- Разорви эту тайну.
- Не могу: я низкая, гадкая женщина, у меня нет силы снести наказание и
срам.
- Но, по крайней мере, отчего ты больна?
- От страха, от ужасных открытий, что я была женой честного человека и
теперь жена разбойника.
- Жена!.. Ты сказала "жена"?
- Н... да, нет, но это все равно.
- Совсем не все равно.
- Ах, нет, оставь об этом... Я испугалась, узнав, что он ранен, -
залепетала Лара, стараясь замять вопросы Александры Ивановны, и рассказала,
что она попала сюда по требованию Горданова. Здесь она убедилась, что он не
имеет никакой раны, потом услыхала переговоры Горданова с братом, с которым
они были притворно враги и не говорили друг с другом, а ночью сходились в
нижней зале и совещались. Взволнованная Лариса кинулась, чтобы помешать им,
и упала в тот самый люк, куда тихо сполз с ковром Водопьянов, но она не была
так счастлива, как покойный Светозар, и сильно повредила себе плечо.
- И потом, - добавляла она, - они с братом... угрожали мне страшными
угрозами... и я вызвала тебя и дядю... Они боятся тебя, твоего мужа, дядю и
Евангела... Они вас всех оклевещут.
- Пустяки, - отвечала генеральша, - пустяки: нам они ничего не могут
Сд