елать, но этого так оставить нельзя, когда людей убивают.
Глава десятая
Пред последним ударом
Атмосфера бодростинского дома была Синтяниной невыносима, и она
всячески желала расстаться с этим гнездом. Утром горничная Глафиры
Васильевны доставила Александре Ивановне записку, в которой хозяйка, жалуясь
на свое расстроенное состояние, усердно просила гостью навестить ее.
Отказать в этом не было никакого основания, и генеральша, приведя в порядок
свой туалет, отправилась к Бодростиной. Лара тем временем также хотела
привести себя в порядок. Больной, казалось, было лучше, то есть она была
крепче на ногах и менее нервна, но зато более пасмурна, несообщительна и тем
сильнее напоминала собой прежнюю Лару.
Так отозвалась о ее здоровье Бодростиной Синтянина, когда они сели
вдвоем за утренний кофе в Глафирином кабинете.
Бодростина казалась несколько утомленною, что было и не диво для такого
положения, в котором находились дела; однако же она делала над собою усилия
и в своей любезности дошла до того, что, усаживая Синтянину, сама подвинула
ей под ноги скамейку. Но предательский левый глаз Глафиры не хотел
гармонировать с мягкостью выражения другого своего товарища и вертелся, и
юлил, и шпилил собеседницу, стараясь проникать сокровеннейшие углы ее души.
Глафира говорила о Ларе в тоне мягком и снисходительном, хотя и
небезобидном; о Горданове - с презрением, близким к ненависти, о Висленеве -
с жалостью и с иронией, о своем муже - с величайшим почтением.
- Одна его бесконечная терпимость может обернуть к нему всякое сердце,
- говорила она, давая сквозь эти слова чувствовать, что ее собственное
сердце давно оборотилось к мужу.
Бесцельный и бессодержательный разговор этот докончил тягостное
впечатление бодростинского дома на генеральшу, и она, возвратясь к Ларисе,
объявила ей, что желает непременно съездить домой.
К удивлению Синтяниной, Лара ей нимало не противоречила: напротив, она
даже как будто сама выживала ее. Такие быстрые и непостижимые перемены были
в характере Ларисы, и генеральше оставалось воспользоваться новым
настроением больной. Она сказала Ларе, что будет навещать ее, и уехала без
всяких уговоров и удержек со стороны Ларисы. С той что-то поделалось в те
полтора-два часа, которые Синтянина просидела с Бодростиной. В этом и не
было ошибки: тотчас по уходе Синтяниной Лара, едва держась на ногах, вышла
из комнаты и через час возвратилась вся бледная, расстроенная и упала в
кресло, сжимая рукой в кармане блузы небольшой бумажный сверточек. Это, по
ее соображениям, был тот самый яд, о котором брат ее разговаривал ночью с
Гордановым. Лара похитила этот яд с тем, чтобы устранить преступление, но,
решась на этот шаг, она не имела силы владеть собою, и потому, когда к ней
заглянул в двери Горданов, она сразу почувствовала себя до того дурно, что
тот бросился, чтобы поддержать ее, и без умысла взял ее за руку, в которой
была роковая бумажка.
Лариса вскрикнула и, борясь между страхом и слабостью, пыталась взять
ее назад.
- Отдай, - говорила она, - отдай мне это... я уничтожу...
- А ты это взяла сама?
Лара молчала.
- Ты это сама взяла?.. Как ты узнала, что это такое?
- Это яд.
- Как ты узнала это, несчастная?
- Здесь все слышно.
Горданов торопливо высыпал за форточку порошок и, разор
Глава десятая
Пред последним ударом
Атмосфера бодростинского дома была Синтяниной невыносима, и она
всячески желала расстаться с этим гнездом. Утром горничная Глафиры
Васильевны доставила Александре Ивановне записку, в которой хозяйка, жалуясь
на свое расстроенное состояние, усердно просила гостью навестить ее.
Отказать в этом не было никакого основания, и генеральша, приведя в порядок
свой туалет, отправилась к Бодростиной. Лара тем временем также хотела
привести себя в порядок. Больной, казалось, было лучше, то есть она была
крепче на ногах и менее нервна, но зато более пасмурна, несообщительна и тем
сильнее напоминала собой прежнюю Лару.
Так отозвалась о ее здоровье Бодростиной Синтянина, когда они сели
вдвоем за утренний кофе в Глафирином кабинете.
Бодростина казалась несколько утомленною, что было и не диво для такого
положения, в котором находились дела; однако же она делала над собою усилия
и в своей любезности дошла до того, что, усаживая Синтянину, сама подвинула
ей под ноги скамейку. Но предательский левый глаз Глафиры не хотел
гармонировать с мягкостью выражения другого своего товарища и вертелся, и
юлил, и шпилил собеседницу, стараясь проникать сокровеннейшие углы ее души.
Глафира говорила о Ларе в тоне мягком и снисходительном, хотя и
небезобидном; о Горданове - с презрением, близким к ненависти, о Висленеве -
с жалостью и с иронией, о своем муже - с величайшим почтением.
- Одна его бесконечная терпимость может обернуть к нему всякое сердце,
- говорила она, давая сквозь эти слова чувствовать, что ее собственное
сердце давно оборотилось к мужу.
Бесцельный и бессодержательный разговор этот докончил тягостное
впечатление бодростинского дома на генеральшу, и она, возвратясь к Ларисе,
объявила ей, что желает непременно съездить домой.
К удивлению Синтяниной, Лара ей нимало не противоречила: напротив, она
даже как будто сама выживала ее. Такие быстрые и непостижимые перемены были
в характере Ларисы, и генеральше оставалось воспользоваться новым
настроением больной. Она сказала Ларе, что будет навещать ее, и уехала без
всяких уговоров и удержек со стороны Ларисы. С той что-то поделалось в те
полтора-два часа, которые Синтянина просидела с Бодростиной. В этом и не
было ошибки: тотчас по уходе Синтяниной Лара, едва держась на ногах, вышла
из комнаты и через час возвратилась вся бледная, расстроенная и упала в
кресло, сжимая рукой в кармане блузы небольшой бумажный сверточек. Это, по
ее соображениям, был тот самый яд, о котором брат ее разговаривал ночью с
Гордановым. Лара похитила этот яд с тем, чтобы устранить преступление, но,
решась на этот шаг, она не имела силы владеть собою, и потому, когда к ней
заглянул в двери Горданов, она сразу почувствовала себя до того дурно, что
тот бросился, чтобы поддержать ее, и без умысла взял ее за руку, в которой
была роковая бумажка.
Лариса вскрикнула и, борясь между страхом и слабостью, пыталась взять
ее назад.
- Отдай, - говорила она, - отдай мне это... я уничтожу...
- А ты это взяла сама?
Лара молчала.
- Ты это сама взяла?.. Как ты узнала, что это такое?
- Это яд.
- Как ты узнала это, несчастная?
- Здесь все слышно.
Горданов торопливо высыпал за форточку порошок и, разор