ой должности его признала Синтянина своим
поручением трубить о ее дружбе и сочувствии ко всеми покинутой Ларе.
Глава вторая
Синтянина берет на себя трудную заботу
Так почти и вышло, как предполагал Бодростин: простясь с ним, ему не
слали вослед благожеланий, а кляли его новость и были полны нехороших чувств
к нему самому.
Старый генерал был в духе и заговорил первый: его утешало, что его жена
так отбрила и поставила в такое незавидное положение "этого аристократишку",
а об остальном он мало думал. По отъезде Бодростина, он подошел к жене и,
поцеловав ее руку, сказал:
- Благодарю-с вас, Сашенька-с; благодарю. Ничего-с, ничего, что вы
назвались ее другом: поганое к чистому не пристает.
Александру Ивановну от этого одобрения слегка передернуло, и она,
покусав губы, сухо сказала:
- Никто не может гордиться своею чистотой: весь белый свет довольно
черен.
- Э, нет-с, извините-с, кроме вас-с, кроме вас-с!
И с этим генерал отправился в свой кабинетик писать одну из тех своих
таинственных корреспонденции, к которым он издавна приобрел привычку и в
которых и теперь упражнялся по любви к искусству, а может быть, и по
чему-нибудь другому, но как на это в доме не обращали никакого внимания, то
еще менее было повода остановиться на этом теперь, когда самым жгучим
вопросом для генеральши сделалась судьба Ларисы. Где же в самом деле она,
бедняжка? На чьих руках осталось это бедное, слабое, самонадеянное и
бессильное существо?.. От одного размышления об этом Синтяниной становилось
страшно, тем более что Бодростин, сообщив новость о гордановском покаянии,
ничем не умел пояснить и дополнить своих сказаний насчет Лары. Александра
Ивановна, так же как ее муж, нимало не верила сказке, сложенной на сей
случай о Горданове. Они допускали, что задавленный Висленев мог подчиниться
Глафире и верить, что с ним сообщается "Благочестивый Устин", но
раскаявшийся Горданов, Горданов спирит... Это превосходило всякое вероятие.
Генерал, со свойственною ему подозрительностью, клялся жене, что это не что
иное, как новая ловушка, и та чувствовала, что в этом подозрении много
правды. Генеральше было, впрочем, не до Горданова.
Пораженная участью бедной Лары, она прежде всего хотела разузнать о ней
и с этою целью упросила Филетера Ивановича съездить к Бодростиным и
выспросить что-нибудь от Висленева. Форов в точности исполнил эту просьбу:
он был в бодростинском имении, видел Глафиру, видел Висленева и не принес
ровно никаких известий о Ларе. И благочестивая Глафира, и жалкий медиум
равнодушно отвечали, что они не расспрашивали Горданова о Ларисе и что это
до них не касается, причем Висленев после разговора с майором надумался
обидеться, что Форов так бесцеремонно обратился к нему после того, что между
ними было при гордановской дуэли, но Форов не счел нужным давать ему
объяснений.
Тем не менее первая попытка Синтяниной разыскать Лару осталась без
всяких результатов, и генеральша решилась прямо обратиться к Глафире.
Александра Ивановна написала Бодростиной письмо, в котором прямо попросила
ее, в величайшее для нее одолжение, узнать от Горданова, где и в каком
положении он оставил Лару. Бодростина на это не ответила, но Синтянина не
сконфузилась и послала ей другое письмо, что было потребностью и для самой
генеральши, так
поручением трубить о ее дружбе и сочувствии ко всеми покинутой Ларе.
Глава вторая
Синтянина берет на себя трудную заботу
Так почти и вышло, как предполагал Бодростин: простясь с ним, ему не
слали вослед благожеланий, а кляли его новость и были полны нехороших чувств
к нему самому.
Старый генерал был в духе и заговорил первый: его утешало, что его жена
так отбрила и поставила в такое незавидное положение "этого аристократишку",
а об остальном он мало думал. По отъезде Бодростина, он подошел к жене и,
поцеловав ее руку, сказал:
- Благодарю-с вас, Сашенька-с; благодарю. Ничего-с, ничего, что вы
назвались ее другом: поганое к чистому не пристает.
Александру Ивановну от этого одобрения слегка передернуло, и она,
покусав губы, сухо сказала:
- Никто не может гордиться своею чистотой: весь белый свет довольно
черен.
- Э, нет-с, извините-с, кроме вас-с, кроме вас-с!
И с этим генерал отправился в свой кабинетик писать одну из тех своих
таинственных корреспонденции, к которым он издавна приобрел привычку и в
которых и теперь упражнялся по любви к искусству, а может быть, и по
чему-нибудь другому, но как на это в доме не обращали никакого внимания, то
еще менее было повода остановиться на этом теперь, когда самым жгучим
вопросом для генеральши сделалась судьба Ларисы. Где же в самом деле она,
бедняжка? На чьих руках осталось это бедное, слабое, самонадеянное и
бессильное существо?.. От одного размышления об этом Синтяниной становилось
страшно, тем более что Бодростин, сообщив новость о гордановском покаянии,
ничем не умел пояснить и дополнить своих сказаний насчет Лары. Александра
Ивановна, так же как ее муж, нимало не верила сказке, сложенной на сей
случай о Горданове. Они допускали, что задавленный Висленев мог подчиниться
Глафире и верить, что с ним сообщается "Благочестивый Устин", но
раскаявшийся Горданов, Горданов спирит... Это превосходило всякое вероятие.
Генерал, со свойственною ему подозрительностью, клялся жене, что это не что
иное, как новая ловушка, и та чувствовала, что в этом подозрении много
правды. Генеральше было, впрочем, не до Горданова.
Пораженная участью бедной Лары, она прежде всего хотела разузнать о ней
и с этою целью упросила Филетера Ивановича съездить к Бодростиным и
выспросить что-нибудь от Висленева. Форов в точности исполнил эту просьбу:
он был в бодростинском имении, видел Глафиру, видел Висленева и не принес
ровно никаких известий о Ларе. И благочестивая Глафира, и жалкий медиум
равнодушно отвечали, что они не расспрашивали Горданова о Ларисе и что это
до них не касается, причем Висленев после разговора с майором надумался
обидеться, что Форов так бесцеремонно обратился к нему после того, что между
ними было при гордановской дуэли, но Форов не счел нужным давать ему
объяснений.
Тем не менее первая попытка Синтяниной разыскать Лару осталась без
всяких результатов, и генеральша решилась прямо обратиться к Глафире.
Александра Ивановна написала Бодростиной письмо, в котором прямо попросила
ее, в величайшее для нее одолжение, узнать от Горданова, где и в каком
положении он оставил Лару. Бодростина на это не ответила, но Синтянина не
сконфузилась и послала ей другое письмо, что было потребностью и для самой
генеральши, так