лучив доставленное им известие о побеге Горданова с Ларисой.
Сообщив это Глафире, секретарь доложил ей почтительно, что Горданов
пропасть не может, что он дал слово вернуться из отлучки через месяц, чему
Ропшин и советовал верить.
- Но, - прибавил он со вздохом, - нам это все мало поможет. Глафира
поглядела ему в глаза и спросила: что он хочет этим сказать?
- В течение месяца, Глафира Васильевна, много может случиться: я не
отвечаю, что в это время все не откроется Михаилу Андреичу про завещание.
- Но кто же ему может это открыть?
Ропшин поднял голову так, как он ее никогда еще не поднимал пред
Глафирой, и смело произнес:
- Я сам.
- Ага! Вот в чем дело! - подумала та и, покачав головой, добавила, что
она этому не верит.
- Нет-с, я уверяю вас, что долее ждать нельзя.
Глафира закусила губу и после минутной паузы ответила, что он и не
будет ожидать долее, и с этим она сделала шаг в глубину комнаты и спросила с
легкой улыбкой:
- Говорите прямо: чего вы хотите? Что вам нужно за ваше молчание?
Ропшин оробел и пролепетал, что его смущает страх, что он не может быть
покоен и даже не спит, потому что ему по целым ночам чудится, что его
запирают в его комнате и хотят взять.
- Приходите сюда, ко мне, когда вам сделается очень страшно.
- Я не шучу-с; мне страшно... и я не сплю; как ночь, я в страхе.
- Ну, приходите сюда: у меня здесь горит лампада.
Ропшин кинулся пред ней на колена и, схватив ее руку, прильнул к ней
устами.
- Через час, когда разойдемся, моя дверь будет отперта, - проговорила,
отстраняя его от себя, Бодростина и, возвратясь в свою половину, после того
как семейство разошлось по своим спальням, она отпустила свою горничную,
стала против окна и, глядя на те самые звезды, которые светили теперь едущей
майорше Форовой, задумалась и потом рассмеялась и сказала себе:
- Я все, все предвидела, но никогда не думала, чтобы мне пришлось
играть такую роль. Но неужто же на этом остановиться и потерять все, все,
что уже сделано? Нет, нет, вперед!
В это время дверь тихо отворилась и на пороге появился Ропшин.
- Вы аккуратны, как часовая стрелка, - встретила его улыбкой Глафира.
- Как немец-с, - отвечал ей Ропшин, пожирая ее глазами, и, осторожно
положив на стул ключ от своей комнаты, подошел к столу и завернул кран
лампы.
- Так, - сказал он, - будет гораздо безопаснее, потому что хотя к вам и
никто не смеет взойти, но все-таки свет.
Впрочем, опасения Ропшина были не совсем излишни, потому что Жозеф,
обрадованный отъездом Горданова, не спал и, видя из своего окна свет в окне
Глафиры, сошел заглянуть под штору, но труд его был напрасен, тяжелые шторы
не позволили ему ничего видеть, да и огонь стух при самом его приближении.
Слегка подвыпивший за ужином Жозеф должен был ограничиться только тем,
что посидел под окном своего кумира, и, распевая: "Близок уж час торжества
моего", напугал суеверных сторожей, которые рассказывали потом, что слышали,
как завывает коровья смерть, о которой тогда толковали, будто она ходит по
селам.
Висленев, узнав об этом чрез слуг, был чрезвычайно рад, что его
принимают за коровью смерть: это, с одной стороны, возвышало в его глазах
его мистическое значение, а с другой - он набрел на мысль: нельзя ли
взбудоражить мужиков, что скотский падеж пошел по селам от с
Сообщив это Глафире, секретарь доложил ей почтительно, что Горданов
пропасть не может, что он дал слово вернуться из отлучки через месяц, чему
Ропшин и советовал верить.
- Но, - прибавил он со вздохом, - нам это все мало поможет. Глафира
поглядела ему в глаза и спросила: что он хочет этим сказать?
- В течение месяца, Глафира Васильевна, много может случиться: я не
отвечаю, что в это время все не откроется Михаилу Андреичу про завещание.
- Но кто же ему может это открыть?
Ропшин поднял голову так, как он ее никогда еще не поднимал пред
Глафирой, и смело произнес:
- Я сам.
- Ага! Вот в чем дело! - подумала та и, покачав головой, добавила, что
она этому не верит.
- Нет-с, я уверяю вас, что долее ждать нельзя.
Глафира закусила губу и после минутной паузы ответила, что он и не
будет ожидать долее, и с этим она сделала шаг в глубину комнаты и спросила с
легкой улыбкой:
- Говорите прямо: чего вы хотите? Что вам нужно за ваше молчание?
Ропшин оробел и пролепетал, что его смущает страх, что он не может быть
покоен и даже не спит, потому что ему по целым ночам чудится, что его
запирают в его комнате и хотят взять.
- Приходите сюда, ко мне, когда вам сделается очень страшно.
- Я не шучу-с; мне страшно... и я не сплю; как ночь, я в страхе.
- Ну, приходите сюда: у меня здесь горит лампада.
Ропшин кинулся пред ней на колена и, схватив ее руку, прильнул к ней
устами.
- Через час, когда разойдемся, моя дверь будет отперта, - проговорила,
отстраняя его от себя, Бодростина и, возвратясь в свою половину, после того
как семейство разошлось по своим спальням, она отпустила свою горничную,
стала против окна и, глядя на те самые звезды, которые светили теперь едущей
майорше Форовой, задумалась и потом рассмеялась и сказала себе:
- Я все, все предвидела, но никогда не думала, чтобы мне пришлось
играть такую роль. Но неужто же на этом остановиться и потерять все, все,
что уже сделано? Нет, нет, вперед!
В это время дверь тихо отворилась и на пороге появился Ропшин.
- Вы аккуратны, как часовая стрелка, - встретила его улыбкой Глафира.
- Как немец-с, - отвечал ей Ропшин, пожирая ее глазами, и, осторожно
положив на стул ключ от своей комнаты, подошел к столу и завернул кран
лампы.
- Так, - сказал он, - будет гораздо безопаснее, потому что хотя к вам и
никто не смеет взойти, но все-таки свет.
Впрочем, опасения Ропшина были не совсем излишни, потому что Жозеф,
обрадованный отъездом Горданова, не спал и, видя из своего окна свет в окне
Глафиры, сошел заглянуть под штору, но труд его был напрасен, тяжелые шторы
не позволили ему ничего видеть, да и огонь стух при самом его приближении.
Слегка подвыпивший за ужином Жозеф должен был ограничиться только тем,
что посидел под окном своего кумира, и, распевая: "Близок уж час торжества
моего", напугал суеверных сторожей, которые рассказывали потом, что слышали,
как завывает коровья смерть, о которой тогда толковали, будто она ходит по
селам.
Висленев, узнав об этом чрез слуг, был чрезвычайно рад, что его
принимают за коровью смерть: это, с одной стороны, возвышало в его глазах
его мистическое значение, а с другой - он набрел на мысль: нельзя ли
взбудоражить мужиков, что скотский падеж пошел по селам от с