, захватив с собой в качестве уте-
шителя Жозефа, а на другой день прибыл к ним и другой утешитель - сам Павел
Николаевич Горданов, которого потерявшаяся Лариса приняла и выслушивала его
суждения с братом о лицемерии провинциальном и о толерантности столиц.
- А всего лучше, - говорил ей Жозеф, - валяй-ка, сестренка, за границу.
- Да, проехаться в подобных обстоятельствах дело великое, - поддержал
Горданов и описал прелести заграничного вояжа, пока Подозеров настроит в
Петербурге дело о разводе.
- Прекрасно, Лара: ей-Богу, ступай ты от этих дураков за границу, -
уговаривал Лару брат по отъезде Горданова, - а там освободишься от своего
Фалалея Трифоновича и выходи замуж за Горданова, а я тоже женюсь и заживем.
Лариса возразила брату только против того, что он уже женат и что ему
жениться не совсем удобно; но когда об этом зашел разговор другой раз, то
Горданов поддержал Жозефа, сказав, что развестись у нас трудно, но жениться
два раза гораздо легче, как и два раза замуж выйти - тоже.
Лару это заняло, и она с любопытством слушала, как Горданов доказывал
ей, что если никто из родных не вмешается в брак, то кому же какое дело
протестовать. Он привел ей в пример несколько дам, благополучно вышедших
замуж от живых мужей, и Лара согласилась, что это хорошее средство для
поправления фальшивых положений в глазах света, "не карающего преступлений,
но требующего для них тайны". А через неделю Лара взяла деньги,
назначавшиеся на выкуп ее дома, и в один день собралась за границу.
Об этом случайно узнал Форов, а жена его даже не хотела этому и верить,
но, гуляя вечером и придя на станцию железной дороги, она, к крайнему своему
удивлению, увидела Ларисину девочку с багажом.
- Послушай, матушка Зинка, или, как тебя... Малаша: куда едет твоя
барыня?
- Неизвестно-с, Катерина Астафьевна.
- Полно врать!
- Ей-Богу, неизвестно.
- К барину небось спешит?
- Ничего не знаю-с.
- Врешь; знаешь, да не хочешь сказать, - кинула ей Форова, отходя в
сторону и тщетно отыскивая в толпе Ларису. Ее, однако, нигде не было видно,
и чем майорша больше суетилась и толкалась, тем только чаще попадались ей в
глаза одни и те же лица, с неудовольствием отворачивавшиеся от ее засмотров
и отвечавшие ей энергическими толчками на ее плавательные движения, с
помощию которых она подвигалась наугад в этой сутолоке.
Но вот прозвонил звонок, все хлынуло к дверям, ринулось за решетку, а
ее не пускают.
- Нельзя, нельзя, не ведено без билета! - внушает ей, отводя ее рукой,
жандарм.
- Позволь, любезнейший, хоть на минутку, - упрашивает Катерина
Астафьевна, распаляемая самой ей непонятным жаром томительного предчувствия.
- Позволь, голубчик, позволь, батюшка.
Но жандарм был непреклонен.
- Возьмите билет, тогда, - говорит, - пущу.
Вот прозвучал и второй звонок: все уселись по местам; платформа
пустеет, только изредка пробегают поездные, поправляя сигнальный шнур; вот и
все двери вагонов заперты, и Катерина Астафьевна бежит вдоль решетки,
проницая взором каждое окно, как вдруг ее кто-то толкнул и, перескочив за
решетку, стремглав вскочил в вагон.
- Великий Боже, это Горданов!
Катерина Астафьевна невзвидела света и, оком прозрения заметив за
опущенною шторой одного вагонного окна черный глаз Ларисы, бросилась к
кассе.
- Бил
шителя Жозефа, а на другой день прибыл к ним и другой утешитель - сам Павел
Николаевич Горданов, которого потерявшаяся Лариса приняла и выслушивала его
суждения с братом о лицемерии провинциальном и о толерантности столиц.
- А всего лучше, - говорил ей Жозеф, - валяй-ка, сестренка, за границу.
- Да, проехаться в подобных обстоятельствах дело великое, - поддержал
Горданов и описал прелести заграничного вояжа, пока Подозеров настроит в
Петербурге дело о разводе.
- Прекрасно, Лара: ей-Богу, ступай ты от этих дураков за границу, -
уговаривал Лару брат по отъезде Горданова, - а там освободишься от своего
Фалалея Трифоновича и выходи замуж за Горданова, а я тоже женюсь и заживем.
Лариса возразила брату только против того, что он уже женат и что ему
жениться не совсем удобно; но когда об этом зашел разговор другой раз, то
Горданов поддержал Жозефа, сказав, что развестись у нас трудно, но жениться
два раза гораздо легче, как и два раза замуж выйти - тоже.
Лару это заняло, и она с любопытством слушала, как Горданов доказывал
ей, что если никто из родных не вмешается в брак, то кому же какое дело
протестовать. Он привел ей в пример несколько дам, благополучно вышедших
замуж от живых мужей, и Лара согласилась, что это хорошее средство для
поправления фальшивых положений в глазах света, "не карающего преступлений,
но требующего для них тайны". А через неделю Лара взяла деньги,
назначавшиеся на выкуп ее дома, и в один день собралась за границу.
Об этом случайно узнал Форов, а жена его даже не хотела этому и верить,
но, гуляя вечером и придя на станцию железной дороги, она, к крайнему своему
удивлению, увидела Ларисину девочку с багажом.
- Послушай, матушка Зинка, или, как тебя... Малаша: куда едет твоя
барыня?
- Неизвестно-с, Катерина Астафьевна.
- Полно врать!
- Ей-Богу, неизвестно.
- К барину небось спешит?
- Ничего не знаю-с.
- Врешь; знаешь, да не хочешь сказать, - кинула ей Форова, отходя в
сторону и тщетно отыскивая в толпе Ларису. Ее, однако, нигде не было видно,
и чем майорша больше суетилась и толкалась, тем только чаще попадались ей в
глаза одни и те же лица, с неудовольствием отворачивавшиеся от ее засмотров
и отвечавшие ей энергическими толчками на ее плавательные движения, с
помощию которых она подвигалась наугад в этой сутолоке.
Но вот прозвонил звонок, все хлынуло к дверям, ринулось за решетку, а
ее не пускают.
- Нельзя, нельзя, не ведено без билета! - внушает ей, отводя ее рукой,
жандарм.
- Позволь, любезнейший, хоть на минутку, - упрашивает Катерина
Астафьевна, распаляемая самой ей непонятным жаром томительного предчувствия.
- Позволь, голубчик, позволь, батюшка.
Но жандарм был непреклонен.
- Возьмите билет, тогда, - говорит, - пущу.
Вот прозвучал и второй звонок: все уселись по местам; платформа
пустеет, только изредка пробегают поездные, поправляя сигнальный шнур; вот и
все двери вагонов заперты, и Катерина Астафьевна бежит вдоль решетки,
проницая взором каждое окно, как вдруг ее кто-то толкнул и, перескочив за
решетку, стремглав вскочил в вагон.
- Великий Боже, это Горданов!
Катерина Астафьевна невзвидела света и, оком прозрения заметив за
опущенною шторой одного вагонного окна черный глаз Ларисы, бросилась к
кассе.
- Бил