бы стать во главу угла.
Подозеров поблагодарил и принял от Синтянина карточку, а вслед за тем
Иван Демьянович обещал написать и особое письмо и пожелал знать, о чем
собственно ему просить? в чем более всего Подозеров может нуждаться?
- Я считал бы излишним указывать это в письме, - отвечал Подозеров, -
но если уж это надо, то он мне в самом деле может оказать огромное
одолжение: я хочу, чтобы моя жена получила право на развод со мною, и вину
готов принять на себя.
- Но вас тогда обрекут на безбрачие.
- Что же такое? тем лучше: я убедился, что я вовсе неспособен к
семейной жизни.
- Вы благороднейший человек, - ответил ему, пожимая руку, Синтянин, и
осведомясь, что Подозеров намерен ехать завтра же, обещал приехать с женой
проводить его.
- Пожалуйста, - попросил его Подозеров.
- Непременно-с, достойнейший Андрей Иванович, непременно приедем-с, -
говорил генерал, провожая и желая тем ему заявить свою особенную аттенцию.
На другой день, часа за полтора до отхода поезда железной дороги, дом
Ларисы наполнился старыми, давно не бывавшими здесь друзьями: сюда пришли и
Синтянины, и Катерина Астафьевна, и отец Евангел, а Филетер Иванович не
разлучался с Подозеровым со вчерашнего вечера и ночевал с ним в его
кабинете, где Андрей Иванович передал ему все домашние бумаги Ларисы и
сообщил планы, как он что думал повесть и как, по его мнению, надо бы вести
для спасения заложенного дома.
- Впрочем, - добавил он, - все это я говорю вам, Филетер Иваныч, только
про всякий случай, а я думаю, что ничего так не будет, как я предполагал.
Майор ответил, что он в этом даже уверен, но продолжал все выслушивать
и замечать у себя в книжечке, находившейся при просаленном и пустом
бумажнике.
О Ларе они друг с другом не проронили ни одного слова; Подозеров и сам
с женой не виделся с той самой поры, когда он ее будто не заметил на
огороде.
Лара сидела одна в своей комнате: она провела ночь без сна и утром не
выходила. Муж постучал к ней пред обедом: она отперла дверь и снова села на
место.
- Лара, я уезжаю, - начал Подозеров.
- Куда и зачем? - уронила она едва слышно, и в голосе у нее зазвучали
слезы.
- Я не совсем точно выразился, Лариса: я должен вам сказать, что мы
расстаемся.
- Какая к этому причина? - и она докончила едва слышно, - вы меня
можете обвинять во всем, но я ничего дурного до сих пор против вас не
сделала. У меня, может быть, дурной характер, но неужели этого нельзя
простить?
Подозеров заколебался: слезы жены и слово "простить" ослабляли его
решимость.
- Лара, дело не в прощении: я вам простил и отпустил все, но дело и не
в характере вашем, а в том, что у нас с вами нет того, что может сделать
жизнь приятною и плодотворною: мы можем только портить ее один другому и
действовать друг на друга огрубляющим образом, а не совершенствующим.
- Ах, уж мне это совершенствование! Берите, Андрей Иваныч, жизнь проще,
не ищите идеалов.
- Извините, Лара, я так жить не могу.
- Ну, так вы никогда не будете счастливы.
- Это всего вероятнее, но дело решенное, и вы, я думаю, с тем
согласитесь, что у нас единства вкусов нет.
- Нет.
- Единомыслия и единства убеждений тоже нет?
- Да, их нет.
- Взгляды на жизнь и правила у нас разные.
- Да, и мои верно ху
Подозеров поблагодарил и принял от Синтянина карточку, а вслед за тем
Иван Демьянович обещал написать и особое письмо и пожелал знать, о чем
собственно ему просить? в чем более всего Подозеров может нуждаться?
- Я считал бы излишним указывать это в письме, - отвечал Подозеров, -
но если уж это надо, то он мне в самом деле может оказать огромное
одолжение: я хочу, чтобы моя жена получила право на развод со мною, и вину
готов принять на себя.
- Но вас тогда обрекут на безбрачие.
- Что же такое? тем лучше: я убедился, что я вовсе неспособен к
семейной жизни.
- Вы благороднейший человек, - ответил ему, пожимая руку, Синтянин, и
осведомясь, что Подозеров намерен ехать завтра же, обещал приехать с женой
проводить его.
- Пожалуйста, - попросил его Подозеров.
- Непременно-с, достойнейший Андрей Иванович, непременно приедем-с, -
говорил генерал, провожая и желая тем ему заявить свою особенную аттенцию.
На другой день, часа за полтора до отхода поезда железной дороги, дом
Ларисы наполнился старыми, давно не бывавшими здесь друзьями: сюда пришли и
Синтянины, и Катерина Астафьевна, и отец Евангел, а Филетер Иванович не
разлучался с Подозеровым со вчерашнего вечера и ночевал с ним в его
кабинете, где Андрей Иванович передал ему все домашние бумаги Ларисы и
сообщил планы, как он что думал повесть и как, по его мнению, надо бы вести
для спасения заложенного дома.
- Впрочем, - добавил он, - все это я говорю вам, Филетер Иваныч, только
про всякий случай, а я думаю, что ничего так не будет, как я предполагал.
Майор ответил, что он в этом даже уверен, но продолжал все выслушивать
и замечать у себя в книжечке, находившейся при просаленном и пустом
бумажнике.
О Ларе они друг с другом не проронили ни одного слова; Подозеров и сам
с женой не виделся с той самой поры, когда он ее будто не заметил на
огороде.
Лара сидела одна в своей комнате: она провела ночь без сна и утром не
выходила. Муж постучал к ней пред обедом: она отперла дверь и снова села на
место.
- Лара, я уезжаю, - начал Подозеров.
- Куда и зачем? - уронила она едва слышно, и в голосе у нее зазвучали
слезы.
- Я не совсем точно выразился, Лариса: я должен вам сказать, что мы
расстаемся.
- Какая к этому причина? - и она докончила едва слышно, - вы меня
можете обвинять во всем, но я ничего дурного до сих пор против вас не
сделала. У меня, может быть, дурной характер, но неужели этого нельзя
простить?
Подозеров заколебался: слезы жены и слово "простить" ослабляли его
решимость.
- Лара, дело не в прощении: я вам простил и отпустил все, но дело и не
в характере вашем, а в том, что у нас с вами нет того, что может сделать
жизнь приятною и плодотворною: мы можем только портить ее один другому и
действовать друг на друга огрубляющим образом, а не совершенствующим.
- Ах, уж мне это совершенствование! Берите, Андрей Иваныч, жизнь проще,
не ищите идеалов.
- Извините, Лара, я так жить не могу.
- Ну, так вы никогда не будете счастливы.
- Это всего вероятнее, но дело решенное, и вы, я думаю, с тем
согласитесь, что у нас единства вкусов нет.
- Нет.
- Единомыслия и единства убеждений тоже нет?
- Да, их нет.
- Взгляды на жизнь и правила у нас разные.
- Да, и мои верно ху