того за дело! Да хоть он внедрись тут...
- Т-с! - остановила его, потянув его за руку, Александра Ивановна и,
указав глазами на дорожку, по которой шибко шла к беседке Лариса, сама
начала стричь головки семенников.
Лара не шла, а почти бежала прямо к уединенной старой беседке с
перебитыми окнами.
- Что это с нею? - пробурчал Форов, но сейчас же добавил, - матушки
мои, какой срам!
За Ларисой смело выступал Горданов, которого сопровождал Жозеф,
остановившийся на половине дороги и быстро повернувший назад.
- Послушайте, что же это такое? - прошептал Форов и проворно запрыгал
через гряды к беседке, сокрывшей Горданова и Ларису, но вдруг повернул и
пошел, смущенно улыбаясь, назад.
- Ничего, - сказал он, - не беспокойтесь: надо же нам быть умнее всего
этого.
Но в эту же минуту послышался шелест платья, и Лара, с расширенными
зрачками глаз, прямо неслась по направлению к майору и генеральше, и
бросилась последней на шею.
- Бога ради! - процедила она. - Я этого, не хотела, я отказалась
принять этого человека, и когда брат привел его, я бросилась черным ходом,
но Жозеф... Ах! ах!
Она закрыла руками глаза и спрятала лицо на плече Синтяниной: на пороге
садовой калитки стоял в дорожном тулупчике Подозеров, а возле него,
размахивая руками, горячился Жозеф и юля все хотел заслонять собою мало
потерявшегося Горданова.
- Я не позволю, - кричал Жозеф, - сестра женщина, она не понимает, но я
понимаю, какая разница между семьюстами рублей в год, за которые отдаете вы,
или девятьюстами, как я отдал.
Подозеров не отвечал ему ни слова. Он глядел то на жену, то на
Горданова, как будто не верил своим глазам, и, наконец, оборотясь к Форову,
спросил:
- Как это могло случиться?
- Они, кажется, осматривают дом.
- Да, именно дом, - подхватил Висленев и хотел опять сказать что-то
обстоятельное о цене найма, но Форов так стиснул его за руки, что он только
взвизгнул и, отлетев назад, проговорил: - А я все-таки сестры обижать не
позволю...
Глава тридцать четвертая
Начало конца
Форов мог сделать Висленеву что-нибудь худшее, но Подозеров отвлек его
за руку и, шепнув: "не марайте руки, Филетер Иваныч", добавил, что он едет
сию же минуту назад в деревню и просит с собой Форова. Майор согласился. Он
целые два дня и две ночи провел с Подозеровым, приводя в порядок
хозяйственные бумаги по имению, и не спросил: зачем это делается? На третий
день они оба вместе поехали на хутор к Синтяниным, которые только что
окончательно туда переехали. Подозеров казался совершенно спокойным и
самообладающим: он, извиняясь пред Синтяниным, объявил ему, что по своим
обстоятельствам должен непременно немедленно же оставить место и ехать в
Петербург, и потому представляет все счеты и просит его уволить, а вместо
себя рекомендовал Форова, но Филетер Иваныч поблагодарил за честь и объявил,
что он ни за что на себя никакого управительства не примет, потому что он
слаб и непременно всех перебалует.
Синтянин не возражал ни слова: он деликатно предложил только Подозерову
рекомендовать его тому генералу, к которому недавно притекали Глафира и
княгиня Казимира и еще прежде их и, может быть, прямее их ничтожный камень,
которым небрегут зиждущие описываемые события, но который тихо, тихо
поднимается, что
- Т-с! - остановила его, потянув его за руку, Александра Ивановна и,
указав глазами на дорожку, по которой шибко шла к беседке Лариса, сама
начала стричь головки семенников.
Лара не шла, а почти бежала прямо к уединенной старой беседке с
перебитыми окнами.
- Что это с нею? - пробурчал Форов, но сейчас же добавил, - матушки
мои, какой срам!
За Ларисой смело выступал Горданов, которого сопровождал Жозеф,
остановившийся на половине дороги и быстро повернувший назад.
- Послушайте, что же это такое? - прошептал Форов и проворно запрыгал
через гряды к беседке, сокрывшей Горданова и Ларису, но вдруг повернул и
пошел, смущенно улыбаясь, назад.
- Ничего, - сказал он, - не беспокойтесь: надо же нам быть умнее всего
этого.
Но в эту же минуту послышался шелест платья, и Лара, с расширенными
зрачками глаз, прямо неслась по направлению к майору и генеральше, и
бросилась последней на шею.
- Бога ради! - процедила она. - Я этого, не хотела, я отказалась
принять этого человека, и когда брат привел его, я бросилась черным ходом,
но Жозеф... Ах! ах!
Она закрыла руками глаза и спрятала лицо на плече Синтяниной: на пороге
садовой калитки стоял в дорожном тулупчике Подозеров, а возле него,
размахивая руками, горячился Жозеф и юля все хотел заслонять собою мало
потерявшегося Горданова.
- Я не позволю, - кричал Жозеф, - сестра женщина, она не понимает, но я
понимаю, какая разница между семьюстами рублей в год, за которые отдаете вы,
или девятьюстами, как я отдал.
Подозеров не отвечал ему ни слова. Он глядел то на жену, то на
Горданова, как будто не верил своим глазам, и, наконец, оборотясь к Форову,
спросил:
- Как это могло случиться?
- Они, кажется, осматривают дом.
- Да, именно дом, - подхватил Висленев и хотел опять сказать что-то
обстоятельное о цене найма, но Форов так стиснул его за руки, что он только
взвизгнул и, отлетев назад, проговорил: - А я все-таки сестры обижать не
позволю...
Глава тридцать четвертая
Начало конца
Форов мог сделать Висленеву что-нибудь худшее, но Подозеров отвлек его
за руку и, шепнув: "не марайте руки, Филетер Иваныч", добавил, что он едет
сию же минуту назад в деревню и просит с собой Форова. Майор согласился. Он
целые два дня и две ночи провел с Подозеровым, приводя в порядок
хозяйственные бумаги по имению, и не спросил: зачем это делается? На третий
день они оба вместе поехали на хутор к Синтяниным, которые только что
окончательно туда переехали. Подозеров казался совершенно спокойным и
самообладающим: он, извиняясь пред Синтяниным, объявил ему, что по своим
обстоятельствам должен непременно немедленно же оставить место и ехать в
Петербург, и потому представляет все счеты и просит его уволить, а вместо
себя рекомендовал Форова, но Филетер Иваныч поблагодарил за честь и объявил,
что он ни за что на себя никакого управительства не примет, потому что он
слаб и непременно всех перебалует.
Синтянин не возражал ни слова: он деликатно предложил только Подозерову
рекомендовать его тому генералу, к которому недавно притекали Глафира и
княгиня Казимира и еще прежде их и, может быть, прямее их ничтожный камень,
которым небрегут зиждущие описываемые события, но который тихо, тихо
поднимается, что