етесь, что вы на мне женились нехотя, без любви;
что я вас упросила на мне жениться; вы полагаете, что уж вы мне сделали
такое благодеяние, которого никто бы, кроме вас, не оказал.
- Представьте же себе, что я ничего этого не думаю, и хоть немножко
успокойте свое тревожное воображение.
- Нет, вы это говорили! Вы хотите показать, что я даже не стою вашего
внимания, что вы предоставляете мне полную свободу чувств и поступков, а
между тем требуете меня чуть не через полицию, когда люди оказывают мне
малейшее уважение и ласку. Вы фразер, и больше ничего как фразер.
Подозеров старался успокоить жену, представляя ей ее неправоту пред ним
и особенно пред Синтяниной. Он доказал ей, что действительно не желал и не
станет стеснять ее свободы, но как близкий ей человек считает своею
обязанностью сказать ей свой дружеский совет.
- А я в нем не нуждаюсь, - отвечала Лара. - Если вы уважаете мою
свободу, то вы должны не принуждать меня слушать ваши советы.
- А если это поведет к несчастиям?
- Пусть, но я хочу быть свободна.
- К большим несчастиям, Лара.
- Пусть.
- Вы говорите, как дитя. Мне жаль вас; я не желаю, чтобы это случилось
с вами. Лара! Ты когда-то хотела ехать ко мне в деревню: я живу очень тесно
и, зная твою привычку к этому удобному домику, я не хотел лишать тебя
необходимого комфорта; я не принял тогда твоей жертвы, но нынче я тебя
прошу: поедем в деревню! Теперь лето; я себя устрою кое-как в чуланчике, а
ты займешь комнату, а тем временем кончится постройка, и к зиме ты будешь
помещена совсем удобно.
Лариса покачала отрицательно головой.
- Ты не хочешь?
- Да, не хочу.
- Почему же, Лара?
- Потому что вы меня станете стеснять сообществом лиц, которых я не
хочу видеть, потому что вы мне будете давать советы, потому что... я
ненавижу все, что вы любите.
- Лара, Лара! Как вы несчастливы: вы принимаете своих друзей за врагов,
а врагов - за друзей.
Лариса отвечала, что, во-первых, это не ее вина в том, что друзья
бывают хуже врагов, а во-вторых, это и неправда, и затем, добавила она с
нетерпением:
- Оставьте, потому что я все равно сделаю все наперекор тому, как вы
мне скажете!
Муж не настаивал более и уехал, а Лариса осталась в городе и упорно
затворницей просидела дома целый месяц, едва лишь по вечерам выходя в
цветник, чтобы подышать чистым воздухом. Ни Синтянина, ни Форовы ее не
беспокоили; от Бодростиных тоже не было никаких засылов, а муж хотя и
приезжал раза три, но они уже не находили предмета для разговора, что,
однако же, вовсе не мешало Ларисе находить тему для противоречий по поводу
всякого слова, произносимого Подозеровым. Если муж говорил, что сегодня
жарко, Лариса отвечала, что вовсе не жарко; если он говорил, что прохладно,
у нее, наоборот, выходило жарко. О близких лицах Подозеров уже вовсе не
заговаривал.
Так кончилось лето. В последней половине августа Глафира Васильевна
тихо праздновала день своего рождения и прислала за Ларисой экипаж. Лара
подумала и поехала, а приехав, осталась и загостилась долго.
В бодростинском доме пользовались последними погожими днями.
Устраивались беспрерывные прогулки на лошадях и катанья по воде. Горданов
был в качестве главноуправителя безотлучно здесь, потому что теперь они с
Михаилом Андрееви
что я вас упросила на мне жениться; вы полагаете, что уж вы мне сделали
такое благодеяние, которого никто бы, кроме вас, не оказал.
- Представьте же себе, что я ничего этого не думаю, и хоть немножко
успокойте свое тревожное воображение.
- Нет, вы это говорили! Вы хотите показать, что я даже не стою вашего
внимания, что вы предоставляете мне полную свободу чувств и поступков, а
между тем требуете меня чуть не через полицию, когда люди оказывают мне
малейшее уважение и ласку. Вы фразер, и больше ничего как фразер.
Подозеров старался успокоить жену, представляя ей ее неправоту пред ним
и особенно пред Синтяниной. Он доказал ей, что действительно не желал и не
станет стеснять ее свободы, но как близкий ей человек считает своею
обязанностью сказать ей свой дружеский совет.
- А я в нем не нуждаюсь, - отвечала Лара. - Если вы уважаете мою
свободу, то вы должны не принуждать меня слушать ваши советы.
- А если это поведет к несчастиям?
- Пусть, но я хочу быть свободна.
- К большим несчастиям, Лара.
- Пусть.
- Вы говорите, как дитя. Мне жаль вас; я не желаю, чтобы это случилось
с вами. Лара! Ты когда-то хотела ехать ко мне в деревню: я живу очень тесно
и, зная твою привычку к этому удобному домику, я не хотел лишать тебя
необходимого комфорта; я не принял тогда твоей жертвы, но нынче я тебя
прошу: поедем в деревню! Теперь лето; я себя устрою кое-как в чуланчике, а
ты займешь комнату, а тем временем кончится постройка, и к зиме ты будешь
помещена совсем удобно.
Лариса покачала отрицательно головой.
- Ты не хочешь?
- Да, не хочу.
- Почему же, Лара?
- Потому что вы меня станете стеснять сообществом лиц, которых я не
хочу видеть, потому что вы мне будете давать советы, потому что... я
ненавижу все, что вы любите.
- Лара, Лара! Как вы несчастливы: вы принимаете своих друзей за врагов,
а врагов - за друзей.
Лариса отвечала, что, во-первых, это не ее вина в том, что друзья
бывают хуже врагов, а во-вторых, это и неправда, и затем, добавила она с
нетерпением:
- Оставьте, потому что я все равно сделаю все наперекор тому, как вы
мне скажете!
Муж не настаивал более и уехал, а Лариса осталась в городе и упорно
затворницей просидела дома целый месяц, едва лишь по вечерам выходя в
цветник, чтобы подышать чистым воздухом. Ни Синтянина, ни Форовы ее не
беспокоили; от Бодростиных тоже не было никаких засылов, а муж хотя и
приезжал раза три, но они уже не находили предмета для разговора, что,
однако же, вовсе не мешало Ларисе находить тему для противоречий по поводу
всякого слова, произносимого Подозеровым. Если муж говорил, что сегодня
жарко, Лариса отвечала, что вовсе не жарко; если он говорил, что прохладно,
у нее, наоборот, выходило жарко. О близких лицах Подозеров уже вовсе не
заговаривал.
Так кончилось лето. В последней половине августа Глафира Васильевна
тихо праздновала день своего рождения и прислала за Ларисой экипаж. Лара
подумала и поехала, а приехав, осталась и загостилась долго.
В бодростинском доме пользовались последними погожими днями.
Устраивались беспрерывные прогулки на лошадях и катанья по воде. Горданов
был в качестве главноуправителя безотлучно здесь, потому что теперь они с
Михаилом Андрееви