ло просить тысячу. Но расписок
опытный и хитрый Жозеф уже не давал и не употреблял слов ни "завш,^ ни
"отдача", а просто держался формулы: "если любишь, то пришли".
Лара ничего про это не знала, хотя учредившийся порядок не был тайной
не только для бодростинского дома, но также и для Подозерова, до которого,
мимо его воли, дошли слухи о записках, какие шлет Горданову Жозеф. Андрей
Иванович написал жене коротенькое приглашение повидаться. Лара показала его
Глафире, и та удивилась.
- Я полагала, что по крайней мере хоть этого Горация страсть не делает
рабом, но верно и его если не любовь, то ревность сводит с рельсов.
- Ты думаешь, что это он меня ревнует?
- О Боже, да что же иное? Ты, Лара, можешь прекрасно употребить это в
свою пользу: он теперь подогрет настолько, насколько нужно; ты знаешь его
слабую струну и, стало быть, понимаешь, что нужно делать. Ступай же, chere.
Успокой и мужа, и Синтянину.
Глава тридцать третья
Во всей красоте
Глафира не напрасно, отпуская Лару, не давала ей никаких подробных
советов: одной зароненной мысли о необходимости играть ревностью мужа было
довольно, и вариации, какие Лариса сама могла придумать на этот мотив,
конечно, должны были выйти оригинальнее, чем если бы она действовала по
научению.
Прибыв домой после двухнедельного отсутствия, Лара встретила ожидавшего
ее в городе мужа с надутостью и даже как будто с гневом, что он ее
потревожил.
Оправясь в своей комнате, она вошла к нему и прямо спросила: зачем он
ее звал?
- Я хотел поговорить с тобою, Лара, - отвечал Подозеров.
- О чем?
Он подвинул ей кресло и сказал:
- А вот присядь.
Лариса села и опять спросила:
- Ну, что такое будете говорить?
- Я считал своим долгом предупредить тебя, про всякий случай^ насчет
твоего брата...
- Что вам помешал мой бедный брат?
- Мне ничего, но тебе он вредит.
- Я этому не верю.
- Он занимает у Горданова деньги и пишет ему записки, чтобы тот дал
ему, "если любит тебя". - Этого не может быть.
- И мне так казалось, но про это вдруг заговорили, в мне это стало
очень неприятно.
- Вам неприятно?! Лариса сделала гримасу.
- Что же тебя удивляет, что мне это неприятно? Ты мне не чужая, и мне
твое счастие близко.
- Счастье! - воскликнула Лара и, рассмеявшись, добавила, - да кто это
все доносит: тетушка Форова или ваша божественная Александра Ивановна? О, я
ее знаю, я ее знаю!
- То-то и есть, что ни та ни другая.
- Нет; верно уж если не та, так другая: Александре Ивановне может быть
больно, что не все пред нею благоговеют и не ее именем относятся к
Горданову.
- Лара, к чему же тут, мой друг, имя Александры Ивановны?
- К тому, что я ее ненавижу.
Подозеров встал с места и минуту молчал. Лариса не сводила с него глаз
я тихо повторила:
- Да, да, ненавижу.
- Вы бессовестно обмануты, Лара.
- Нет, нет, я знаю, что она хитрая, предательница и водит вас за нос.
- Вы безумная женщина, - произнес Подозеров и, отбросив ногой стул,
начал ходить по комнате.
Лара, просидев минуту, встала и хотела выйти.
- Куда же вы? - остановил ее муж.
- А о чем нам еще говорить? Вы шпионите за мною, продолжайте же, я вам
желаю успеха.
- Говорите все, я вас не стану останавливать и не оскорблю.
- Еще бы! Вы жалу
опытный и хитрый Жозеф уже не давал и не употреблял слов ни "завш,^ ни
"отдача", а просто держался формулы: "если любишь, то пришли".
Лара ничего про это не знала, хотя учредившийся порядок не был тайной
не только для бодростинского дома, но также и для Подозерова, до которого,
мимо его воли, дошли слухи о записках, какие шлет Горданову Жозеф. Андрей
Иванович написал жене коротенькое приглашение повидаться. Лара показала его
Глафире, и та удивилась.
- Я полагала, что по крайней мере хоть этого Горация страсть не делает
рабом, но верно и его если не любовь, то ревность сводит с рельсов.
- Ты думаешь, что это он меня ревнует?
- О Боже, да что же иное? Ты, Лара, можешь прекрасно употребить это в
свою пользу: он теперь подогрет настолько, насколько нужно; ты знаешь его
слабую струну и, стало быть, понимаешь, что нужно делать. Ступай же, chere.
Успокой и мужа, и Синтянину.
Глава тридцать третья
Во всей красоте
Глафира не напрасно, отпуская Лару, не давала ей никаких подробных
советов: одной зароненной мысли о необходимости играть ревностью мужа было
довольно, и вариации, какие Лариса сама могла придумать на этот мотив,
конечно, должны были выйти оригинальнее, чем если бы она действовала по
научению.
Прибыв домой после двухнедельного отсутствия, Лара встретила ожидавшего
ее в городе мужа с надутостью и даже как будто с гневом, что он ее
потревожил.
Оправясь в своей комнате, она вошла к нему и прямо спросила: зачем он
ее звал?
- Я хотел поговорить с тобою, Лара, - отвечал Подозеров.
- О чем?
Он подвинул ей кресло и сказал:
- А вот присядь.
Лариса села и опять спросила:
- Ну, что такое будете говорить?
- Я считал своим долгом предупредить тебя, про всякий случай^ насчет
твоего брата...
- Что вам помешал мой бедный брат?
- Мне ничего, но тебе он вредит.
- Я этому не верю.
- Он занимает у Горданова деньги и пишет ему записки, чтобы тот дал
ему, "если любит тебя". - Этого не может быть.
- И мне так казалось, но про это вдруг заговорили, в мне это стало
очень неприятно.
- Вам неприятно?! Лариса сделала гримасу.
- Что же тебя удивляет, что мне это неприятно? Ты мне не чужая, и мне
твое счастие близко.
- Счастье! - воскликнула Лара и, рассмеявшись, добавила, - да кто это
все доносит: тетушка Форова или ваша божественная Александра Ивановна? О, я
ее знаю, я ее знаю!
- То-то и есть, что ни та ни другая.
- Нет; верно уж если не та, так другая: Александре Ивановне может быть
больно, что не все пред нею благоговеют и не ее именем относятся к
Горданову.
- Лара, к чему же тут, мой друг, имя Александры Ивановны?
- К тому, что я ее ненавижу.
Подозеров встал с места и минуту молчал. Лариса не сводила с него глаз
я тихо повторила:
- Да, да, ненавижу.
- Вы бессовестно обмануты, Лара.
- Нет, нет, я знаю, что она хитрая, предательница и водит вас за нос.
- Вы безумная женщина, - произнес Подозеров и, отбросив ногой стул,
начал ходить по комнате.
Лара, просидев минуту, встала и хотела выйти.
- Куда же вы? - остановил ее муж.
- А о чем нам еще говорить? Вы шпионите за мною, продолжайте же, я вам
желаю успеха.
- Говорите все, я вас не стану останавливать и не оскорблю.
- Еще бы! Вы жалу