ст с тонким трехгранным стилетом в рукоятке и
фуражку и стал за ширмами у висленевской кровати.
Сестра и брат подошли к двери: Лара как бы что-то предчувствовала и,
остановясь, спросила:
- Что это за таинственность: зачем ты меня зовешь к себе?
- Нужно, Ларочка, друг мой, нужно, - и Висленев, распахнув пред сестрой
дверь, добавил: - видишь, здесь нет никого, входи же Бога ради.
Лариса переступила порог и огляделась. Потом она сделала шаг вперед и,
робко заглянув за ширму, остолбенела: пред нею стоял Горданов, а ее брат в
то же мгновение запер дверь на замок и положил ключ в карман.
Лара в изумлении отступила шаг назад и прошептала: "что это?". Горданов
выступил с скромнейшим поклоном и заговорил, что он не виноват, что он не
смел бы просить у нее свидания, но когда это так случилось, то он просит не
отказать ему в милости выслушать его объяснение.
- Я не хочу ничего, ничего, - проговорила Лариса и, порываясь к двери,
крикнула брату, - ключ? где ключ?
Но Жозеф вместо ответа сжал на груди руки и умолял Лару ради его
выслушать, что ей хочет сказать Горданов.
- Ради меня! ради меня! - просил он, ловя и целуя сестрины руки. - Ты
не знаешь: от этого зависит мое спасение.
Лариса не знала, что ей делать, но брат ее был в таком отчаянии, а
Горданов так кроток, - он так заботился облегчить ее смущение, и сам,
отстраняя Жозефа, сказал ему, что он ему делает большую неприятность,
подвергая этому насилию Ларису. Он говорил, что, видя ее нынешнее к нему
отвращение, он не хочет и беспокоить ее никаким словом. С этим он вырвал у
Жозефа ключ, отпер дверь, вышел из комнаты и уехал.
Лара была страшно смущена и страшно недовольна на брата, а тот находил
основательные причины к неудовольствию на нее. Он сообщил ей свои
затруднительные дела, открылся, что он претерпел в Париже, проговорился, в
каких он отличался ролях и как в Петербурге был на волос от погибели, но
спасен Глафирой от рук жены, а теперь вдруг видит, что все это напрасно, что
он опять в том же положении, из какого считал себя освобожденным, и даже еще
хуже, так как будет иметь врагом Горданова, который всегда может его
погубить.
- Неужто же ты, Лара, будешь смотреть спокойно, как меня, твоего брата,
повезут в острог? Пожалей же меня наконец, - приставал он, - не губи меня
вдосталь: ведь я и так всю мою жизнь провел Бог знает как, то в тюрьме, то в
ссылке за политику, а потом очутился в таких жестоких комбинациях, что от
женского вопроса у меня весь мозг высох и уже сердце перестает биться. Еще
одна какая-нибудь напасть, и я лишусь рассудка и, может быть, стану такое
что-нибудь делать, что тебе будет совестно и страшно. Лара нетерпеливо
пожелала знать, чего он от нее хочет.
- Ангел, душка, лапочка моя, Лара: возьми у него мою расписку. Он
сказал, что он тебе ее отдаст. Мне больше ничего не нужно: мне он ее не
отдаст, а тебе он все отдаст, потому что он в тебя страстно влюблен.
- Ты говоришь нестерпимый вздор, Жозеф, с какой стати он мне подарит
твой долг?
- Он мне это сам сказал, Ларочка, сам вот на том самом месте! Он
влюблен в тебя.
- Он наглец, о котором я не хочу ничего слышать.
- Не хочешь слышать! Лара, и это ты говоришь брату! А тебе будет
приятно, когда твоего братишку поведут в тюрьму? Лара! я, конечно,
несчастлив, но вспомни, что
фуражку и стал за ширмами у висленевской кровати.
Сестра и брат подошли к двери: Лара как бы что-то предчувствовала и,
остановясь, спросила:
- Что это за таинственность: зачем ты меня зовешь к себе?
- Нужно, Ларочка, друг мой, нужно, - и Висленев, распахнув пред сестрой
дверь, добавил: - видишь, здесь нет никого, входи же Бога ради.
Лариса переступила порог и огляделась. Потом она сделала шаг вперед и,
робко заглянув за ширму, остолбенела: пред нею стоял Горданов, а ее брат в
то же мгновение запер дверь на замок и положил ключ в карман.
Лара в изумлении отступила шаг назад и прошептала: "что это?". Горданов
выступил с скромнейшим поклоном и заговорил, что он не виноват, что он не
смел бы просить у нее свидания, но когда это так случилось, то он просит не
отказать ему в милости выслушать его объяснение.
- Я не хочу ничего, ничего, - проговорила Лариса и, порываясь к двери,
крикнула брату, - ключ? где ключ?
Но Жозеф вместо ответа сжал на груди руки и умолял Лару ради его
выслушать, что ей хочет сказать Горданов.
- Ради меня! ради меня! - просил он, ловя и целуя сестрины руки. - Ты
не знаешь: от этого зависит мое спасение.
Лариса не знала, что ей делать, но брат ее был в таком отчаянии, а
Горданов так кроток, - он так заботился облегчить ее смущение, и сам,
отстраняя Жозефа, сказал ему, что он ему делает большую неприятность,
подвергая этому насилию Ларису. Он говорил, что, видя ее нынешнее к нему
отвращение, он не хочет и беспокоить ее никаким словом. С этим он вырвал у
Жозефа ключ, отпер дверь, вышел из комнаты и уехал.
Лара была страшно смущена и страшно недовольна на брата, а тот находил
основательные причины к неудовольствию на нее. Он сообщил ей свои
затруднительные дела, открылся, что он претерпел в Париже, проговорился, в
каких он отличался ролях и как в Петербурге был на волос от погибели, но
спасен Глафирой от рук жены, а теперь вдруг видит, что все это напрасно, что
он опять в том же положении, из какого считал себя освобожденным, и даже еще
хуже, так как будет иметь врагом Горданова, который всегда может его
погубить.
- Неужто же ты, Лара, будешь смотреть спокойно, как меня, твоего брата,
повезут в острог? Пожалей же меня наконец, - приставал он, - не губи меня
вдосталь: ведь я и так всю мою жизнь провел Бог знает как, то в тюрьме, то в
ссылке за политику, а потом очутился в таких жестоких комбинациях, что от
женского вопроса у меня весь мозг высох и уже сердце перестает биться. Еще
одна какая-нибудь напасть, и я лишусь рассудка и, может быть, стану такое
что-нибудь делать, что тебе будет совестно и страшно. Лара нетерпеливо
пожелала знать, чего он от нее хочет.
- Ангел, душка, лапочка моя, Лара: возьми у него мою расписку. Он
сказал, что он тебе ее отдаст. Мне больше ничего не нужно: мне он ее не
отдаст, а тебе он все отдаст, потому что он в тебя страстно влюблен.
- Ты говоришь нестерпимый вздор, Жозеф, с какой стати он мне подарит
твой долг?
- Он мне это сам сказал, Ларочка, сам вот на том самом месте! Он
влюблен в тебя.
- Он наглец, о котором я не хочу ничего слышать.
- Не хочешь слышать! Лара, и это ты говоришь брату! А тебе будет
приятно, когда твоего братишку поведут в тюрьму? Лара! я, конечно,
несчастлив, но вспомни, что