чень дорого.
- Да говори, говори, сколько? я, может быть, что-нибудь бы придумал.
Дашь пятьсот рублей?
- Больше дам.
- Тысячу?
- Больше.
Висленев смутился, покраснел и отвечал:
- Ты врешь.
- Нимало: я говорю истинную правду. Я не пожалею целой крупной статьи
на то, чтоб иметь случай лично оправдаться пред твоею сестрой.
- О какой ты говоришь статье?
- О твоем мне долге в тысячу восемьсот рублей. Висленев покраснел еще
более и, смешавшись, произнес, что ему показалось, будто Горданов написал
какую-нибудь статью.
- Ну вот еще вздор, стану я статью писать, - ответил Горданов, - я ценю
только действительные ценности.
- А у тебя моя расписка разве цела?
- Да как же иначе.
- А я, право, про нее было совсем и позабыл, потому что уже это
давно...
- Да, я жду долго.
Висленев хотел было сказать, что и самый долг-то этот черт знает какого
происхождения, да и расписка писана вдвое, но, подумав, нашел это и
неблагородным, и бесполезным, и потому, вздохнув, молвил:
- Хорошо, приезжай ко мне послезавтра, я тебе устрою свидание с
сестрой.
- Спасибо.
- Только уж прихвати с собой и расписку.
- Ладно.
- Да, пожалуйста... потому что я про нее позабыл, а я хочу все
покончить, чтоб у меня ни с кем никаких счетов не было.
- Гут, гут, - шутил, прощаясь, Горданов.
- То-то; пожалуйста, привези ее, а то я теперь, вспомнивши про нее,
буду неспокоен.
- Будь уверен.
- Да ты уж лучше того... если хочешь, приезжай завтра.
- Пожалуй.
- Да, гораздо лучше завтра, а то... у меня такой проклятый характер,
что я терпеть не могу знать, что я должен, а между тем и всякий день
убеждаюсь, что мне просто нет средств знать, кому я не должен.
- Да, ты-таки позапутался, - сказал Горданов, - вот и по конторским
бодростинским счетам я встретил - за тобою значатся частенькие записи.
- Значатся?
- Да.
- Это черт знает что! И какие там могут быть записи? Все мелочь
какая-нибудь: на квартиру в Париже, или на карманный расход, - на обувь, да
на пару платья, а то уж я себе ведь ровно ничего лишнего не позволяю. Разве
вот недавно вальдегановские щеточки и жидкость выписал, так ведь это же
такие пустяки: всего на десять с чем-то рублей. Или там что на дороге для
меня Глафира Васильевна издержала и то записано?
- Нет, этого не записано.
- То-то, потому что... - Висленев чуть не проговорился, что он
путешествовал в качестве мажордома, но спохватился и добавил, - потому что
это тогда было бы ужасно.
- А главное гадко, что ты все это как-то берешь часто, по мелочам и все
через женщин. Это тебе ужасно вредит.
- Ох, да не говори же этого, Бога ради! - воскликнул Жозеф, - все это я
сам отлично знаю, но не могу я занимать крупными кушами... Я и сам бы очень
рад брать тысячами, но у меня таланта на это нет, а что касается того, что я
все беру через женщин, то ведь это случайность. Больше ничего как
случайность: мужчины не дают, - женщины в этом случае гораздо добрее, и
потом, я признаюсь тебе, что я никогда не думал, чтобы Глафира Васильевна
передала мои записочки в контору. Ты ей это не говори, но, по-моему, с ее
стороны не совсем хороша такая мелочность... Пустые десятки или сотни рублей
и их записывать!.. Нехорошо.
- Друг любезный, из мелочей состав
- Да говори, говори, сколько? я, может быть, что-нибудь бы придумал.
Дашь пятьсот рублей?
- Больше дам.
- Тысячу?
- Больше.
Висленев смутился, покраснел и отвечал:
- Ты врешь.
- Нимало: я говорю истинную правду. Я не пожалею целой крупной статьи
на то, чтоб иметь случай лично оправдаться пред твоею сестрой.
- О какой ты говоришь статье?
- О твоем мне долге в тысячу восемьсот рублей. Висленев покраснел еще
более и, смешавшись, произнес, что ему показалось, будто Горданов написал
какую-нибудь статью.
- Ну вот еще вздор, стану я статью писать, - ответил Горданов, - я ценю
только действительные ценности.
- А у тебя моя расписка разве цела?
- Да как же иначе.
- А я, право, про нее было совсем и позабыл, потому что уже это
давно...
- Да, я жду долго.
Висленев хотел было сказать, что и самый долг-то этот черт знает какого
происхождения, да и расписка писана вдвое, но, подумав, нашел это и
неблагородным, и бесполезным, и потому, вздохнув, молвил:
- Хорошо, приезжай ко мне послезавтра, я тебе устрою свидание с
сестрой.
- Спасибо.
- Только уж прихвати с собой и расписку.
- Ладно.
- Да, пожалуйста... потому что я про нее позабыл, а я хочу все
покончить, чтоб у меня ни с кем никаких счетов не было.
- Гут, гут, - шутил, прощаясь, Горданов.
- То-то; пожалуйста, привези ее, а то я теперь, вспомнивши про нее,
буду неспокоен.
- Будь уверен.
- Да ты уж лучше того... если хочешь, приезжай завтра.
- Пожалуй.
- Да, гораздо лучше завтра, а то... у меня такой проклятый характер,
что я терпеть не могу знать, что я должен, а между тем и всякий день
убеждаюсь, что мне просто нет средств знать, кому я не должен.
- Да, ты-таки позапутался, - сказал Горданов, - вот и по конторским
бодростинским счетам я встретил - за тобою значатся частенькие записи.
- Значатся?
- Да.
- Это черт знает что! И какие там могут быть записи? Все мелочь
какая-нибудь: на квартиру в Париже, или на карманный расход, - на обувь, да
на пару платья, а то уж я себе ведь ровно ничего лишнего не позволяю. Разве
вот недавно вальдегановские щеточки и жидкость выписал, так ведь это же
такие пустяки: всего на десять с чем-то рублей. Или там что на дороге для
меня Глафира Васильевна издержала и то записано?
- Нет, этого не записано.
- То-то, потому что... - Висленев чуть не проговорился, что он
путешествовал в качестве мажордома, но спохватился и добавил, - потому что
это тогда было бы ужасно.
- А главное гадко, что ты все это как-то берешь часто, по мелочам и все
через женщин. Это тебе ужасно вредит.
- Ох, да не говори же этого, Бога ради! - воскликнул Жозеф, - все это я
сам отлично знаю, но не могу я занимать крупными кушами... Я и сам бы очень
рад брать тысячами, но у меня таланта на это нет, а что касается того, что я
все беру через женщин, то ведь это случайность. Больше ничего как
случайность: мужчины не дают, - женщины в этом случае гораздо добрее, и
потом, я признаюсь тебе, что я никогда не думал, чтобы Глафира Васильевна
передала мои записочки в контору. Ты ей это не говори, но, по-моему, с ее
стороны не совсем хороша такая мелочность... Пустые десятки или сотни рублей
и их записывать!.. Нехорошо.
- Друг любезный, из мелочей состав