йорша наскочила с азартом своей
кипучей души, когда убедилась, что племянница считает своею соперницей в
сердце мужа нежно любимую Катериной Астафьевной Синтянину, да и самое ее,
Форову, в чем-то обвиняет.
- Матушка! - воскликнула, внезапно появясь к Ларисе, едва поправившаяся
майорша, - ты что это еще за чудеса откидываешь? сама с мужем жить не
умеешь, а чище себя людей мараешь!
И, начав на эту тему, она отчитала ей все, что принесла на сердце, и
заключила:
- Стало быть, вот ты какая новейшая женщина; добрая жена радовалась бы,
что ее муж не с какими-нибудь вертопрашными женщинами знаком, а дружит с
женщиной честнейшею и прекрасною, с такою женщиной, у которой не было, да и
нет и не может быть супирантов, а тебе это-то и скверно. Дура ты, сударыня!
- Да, - уронила Лариса, - мне надоели уж все эти причитыванья. Я, может
быть, и гадкая, и скверная, но не могу же я подделываться под образец
Александры Ивановны. Это для меня недостижимо. Я простая женщина и хочу
простого с собою обращения.
- Ах, оставь, пожалуйста: какая ты простая и какое с тобою простое
обращение возможно, когда к тебе на козе не подъедешь: утром спит, в полдень
не в духе, вечером нервы расстроены. Не хотела тебя бранить, но выбранила,
тьфу! пусто тебе будь совсем! Прощай и не зови меня теткой.
Этим окончилось объяснение с Ларой, продолжавшей выжидать благого
поворота в своей скучной жизни от капризов случая, и случай поспел ей на по-
мощь: случай этот был возвращение Бодростиной со свитой в мирные Палестины
отчего края.
Глава двадцать девятая
Неожиданные события
Жозеф не возвратился к сестре, а прямо поселился у Бодростиных и долго
не показывался в городе. Ему было совестно ехать туда по двум причинам:
во-первых, он не знал, что ответить сестре о деньгах, которые взял под залог
ее дома с обещанием возвратить их, а во-вторых, выкрашенные в Берлине волосы
его отросли и у него была теперь двуцветная голова: у корня волос белокурая,
а ниже - черная. Последнему горю он, впрочем, надеялся помочь при помощи
публикуемых "Вальдегановских щеток для отрождения волос в натуральный их
цвет", но как сказать сестре, что все деньги, взятые за ее дом, он проиграл
в рулетку, еще в ожидании Бодростиной за границу?
Он долго думал и наконец решил, что скажет, будто его обокрали.
Нехорошо это немножко, что его все постоянно обворовывают, ну да что же
делать?
Прибыли из Петербурга и раствор, и щеточка, которою Жозеф хотел
"отродить" свои волосы, но тут он спохватился, что от этой смази волосы его
почернеют, тогда как ему, чтобы "отродиться", надо быть блондином.
Приходилось долгожданные вальдегановские щетки бросить и ждать всего от
времени, но тем часом начиналось дело о дуэли, затянувшееся за отсутствием
прикосновенных лиц, и произошло маленькое qui pro quo {Недоразумение
(лат.).}, вследствие которого Глафира настойчиво требовала, чтобы Жозеф
повидался с сестрой, и как это ни тяжело, а постарался привести, при ее
посредстве, Подозерова к соглашению не раздувать дуэльной истории
возведением больших обвинений на Горданова, потому что иначе и тот с своей
стороны поведет кляузу.
- Я согласен, совершенно с вами согласен, - отвечал Висленев, - я не
люблю его, но раз что уже Подозеров муж моей сестры, я должен его оберегать.
Только вот видите, мне нельз
кипучей души, когда убедилась, что племянница считает своею соперницей в
сердце мужа нежно любимую Катериной Астафьевной Синтянину, да и самое ее,
Форову, в чем-то обвиняет.
- Матушка! - воскликнула, внезапно появясь к Ларисе, едва поправившаяся
майорша, - ты что это еще за чудеса откидываешь? сама с мужем жить не
умеешь, а чище себя людей мараешь!
И, начав на эту тему, она отчитала ей все, что принесла на сердце, и
заключила:
- Стало быть, вот ты какая новейшая женщина; добрая жена радовалась бы,
что ее муж не с какими-нибудь вертопрашными женщинами знаком, а дружит с
женщиной честнейшею и прекрасною, с такою женщиной, у которой не было, да и
нет и не может быть супирантов, а тебе это-то и скверно. Дура ты, сударыня!
- Да, - уронила Лариса, - мне надоели уж все эти причитыванья. Я, может
быть, и гадкая, и скверная, но не могу же я подделываться под образец
Александры Ивановны. Это для меня недостижимо. Я простая женщина и хочу
простого с собою обращения.
- Ах, оставь, пожалуйста: какая ты простая и какое с тобою простое
обращение возможно, когда к тебе на козе не подъедешь: утром спит, в полдень
не в духе, вечером нервы расстроены. Не хотела тебя бранить, но выбранила,
тьфу! пусто тебе будь совсем! Прощай и не зови меня теткой.
Этим окончилось объяснение с Ларой, продолжавшей выжидать благого
поворота в своей скучной жизни от капризов случая, и случай поспел ей на по-
мощь: случай этот был возвращение Бодростиной со свитой в мирные Палестины
отчего края.
Глава двадцать девятая
Неожиданные события
Жозеф не возвратился к сестре, а прямо поселился у Бодростиных и долго
не показывался в городе. Ему было совестно ехать туда по двум причинам:
во-первых, он не знал, что ответить сестре о деньгах, которые взял под залог
ее дома с обещанием возвратить их, а во-вторых, выкрашенные в Берлине волосы
его отросли и у него была теперь двуцветная голова: у корня волос белокурая,
а ниже - черная. Последнему горю он, впрочем, надеялся помочь при помощи
публикуемых "Вальдегановских щеток для отрождения волос в натуральный их
цвет", но как сказать сестре, что все деньги, взятые за ее дом, он проиграл
в рулетку, еще в ожидании Бодростиной за границу?
Он долго думал и наконец решил, что скажет, будто его обокрали.
Нехорошо это немножко, что его все постоянно обворовывают, ну да что же
делать?
Прибыли из Петербурга и раствор, и щеточка, которою Жозеф хотел
"отродить" свои волосы, но тут он спохватился, что от этой смази волосы его
почернеют, тогда как ему, чтобы "отродиться", надо быть блондином.
Приходилось долгожданные вальдегановские щетки бросить и ждать всего от
времени, но тем часом начиналось дело о дуэли, затянувшееся за отсутствием
прикосновенных лиц, и произошло маленькое qui pro quo {Недоразумение
(лат.).}, вследствие которого Глафира настойчиво требовала, чтобы Жозеф
повидался с сестрой, и как это ни тяжело, а постарался привести, при ее
посредстве, Подозерова к соглашению не раздувать дуэльной истории
возведением больших обвинений на Горданова, потому что иначе и тот с своей
стороны поведет кляузу.
- Я согласен, совершенно с вами согласен, - отвечал Висленев, - я не
люблю его, но раз что уже Подозеров муж моей сестры, я должен его оберегать.
Только вот видите, мне нельз