сть к каким же это бедам? Я помогу вам объяснить это:
вы пугаете меня охлаждением ко мне моей жены и, и всем, что за этим может
следовать при ее красоте и молодости. Должен признать, что вы правы, но так
как мы здесь все друзья и ведем разговор не для того, чтобы спорить и
пререкаться, а для того, чтобы до чего-нибудь договориться, то я вам, если
угодно, выскажу, что у меня на душе. Лара не вправе требовать от меня
горячей и пылкой любви.
- Тогда для чего же вы на ней женились?
- Потому что она этого хотела.
Обе женщины невольно переглянулись.
- Позвольте, - молвила генеральша, - но ведь вы Лару любили?
- У меня была к ней привязанность, доходившая до обожания.
- И отчего же она вдруг исчезла? - подхватила Форова.
- Нет, не вдруг, Катерина Астафьевна, но, впрочем, довольно быстро,
- По какой же это причине?
- Причина? - повторил Подозеров. - А причина та, что Александра
Ивановна дала мне очень хороший урок.
Генеральша покраснела и, нагнувшись к работе, проговорила:
- Что? что? Я вам давала урок против Лары?
- Нет, за Лару.
- Где и когда?
- Вечером, накануне дуэли, в вашем осиновом лесочке.
Подозеров припомнил Синтяниной, что в том разговоре она убеждала его,
что штудировать жизнь есть вещь ненормальная, что молодой девушке нет дела
до такого штудированья, а что ей надо жить, и человеку, который ее любит,
нужно "добиваться" ее любви.
- Я в самом деле нашел, что это справедливо и что у такой женщины, как
Лара, любви надо добиваться. Но чтобы добиваться ее, значит жертвовать
своими убеждениями, свободой мысли, свободой отношений к честным людям, а я
этим жертвовать не могу, потому что тогда во мне не осталось бы ничего.
- Но вы, однако, от ее руки не отказывались?
- Зачем же, когда она мне сама прежде отказала?
- Но ты, батюшка мой, за нее свой лоб подставлял.
- Что же такое? И кроме того, я не за нее одну стрелялся.
Произошла маленькая пауза, после которой Форова, вздохнув, произнесла:
- Худо же тебе будет жить, моя бедная Лара!
- Напрасно вы ее оплакиваете. Поверьте, что если она вверила мне свою
свободу, то я ничем не злоупотреблю. Как она поставила свою жизнь, так она и
будет стоять, и я не ворохну ее и буду ей всегда преданнейшим другом.
- Только другом?
- Да; только тем, чем она хочет меня видеть.
- А полна от этого ее жизнь?
- Я не знаю; впрочем, не думаю.
- Ну, а вы же допускаете, что не теперь, так со временем она может
пожелать ее восполнить?
- Очень может быть.
- Кто же будет виноват в том, что может произойти?
- Произойти?.. Я не знаю, о чем вы говорите? Если она полюбит
кого-нибудь, в этом никто не будет виноват, а если она меня обманет, то в
этом, разумеется, она будет виновата.
- А не вы?
- Я!.. С какой же стати? Она мне вверила свою свободу, я верю ей. Кто
обманет, тот будет жалок.
- Это значит, что ты ее не любишь, - молвила Форова.
- Думайте как вам угодно, я запретить не властен, но я властен жить для
жены и для того, что я считаю достойным забот честного человека.
- С обоими с вами, господа, пива не сваришь, - проговорила генеральша
и, начав собираться домой, добавила: - Оставим все это своему течению.
Вслед за нею поднялся и Подозеров.
Катерина Астафьевна молчала, но, когда Подозеров подал ей руку, она
вы пугаете меня охлаждением ко мне моей жены и, и всем, что за этим может
следовать при ее красоте и молодости. Должен признать, что вы правы, но так
как мы здесь все друзья и ведем разговор не для того, чтобы спорить и
пререкаться, а для того, чтобы до чего-нибудь договориться, то я вам, если
угодно, выскажу, что у меня на душе. Лара не вправе требовать от меня
горячей и пылкой любви.
- Тогда для чего же вы на ней женились?
- Потому что она этого хотела.
Обе женщины невольно переглянулись.
- Позвольте, - молвила генеральша, - но ведь вы Лару любили?
- У меня была к ней привязанность, доходившая до обожания.
- И отчего же она вдруг исчезла? - подхватила Форова.
- Нет, не вдруг, Катерина Астафьевна, но, впрочем, довольно быстро,
- По какой же это причине?
- Причина? - повторил Подозеров. - А причина та, что Александра
Ивановна дала мне очень хороший урок.
Генеральша покраснела и, нагнувшись к работе, проговорила:
- Что? что? Я вам давала урок против Лары?
- Нет, за Лару.
- Где и когда?
- Вечером, накануне дуэли, в вашем осиновом лесочке.
Подозеров припомнил Синтяниной, что в том разговоре она убеждала его,
что штудировать жизнь есть вещь ненормальная, что молодой девушке нет дела
до такого штудированья, а что ей надо жить, и человеку, который ее любит,
нужно "добиваться" ее любви.
- Я в самом деле нашел, что это справедливо и что у такой женщины, как
Лара, любви надо добиваться. Но чтобы добиваться ее, значит жертвовать
своими убеждениями, свободой мысли, свободой отношений к честным людям, а я
этим жертвовать не могу, потому что тогда во мне не осталось бы ничего.
- Но вы, однако, от ее руки не отказывались?
- Зачем же, когда она мне сама прежде отказала?
- Но ты, батюшка мой, за нее свой лоб подставлял.
- Что же такое? И кроме того, я не за нее одну стрелялся.
Произошла маленькая пауза, после которой Форова, вздохнув, произнесла:
- Худо же тебе будет жить, моя бедная Лара!
- Напрасно вы ее оплакиваете. Поверьте, что если она вверила мне свою
свободу, то я ничем не злоупотреблю. Как она поставила свою жизнь, так она и
будет стоять, и я не ворохну ее и буду ей всегда преданнейшим другом.
- Только другом?
- Да; только тем, чем она хочет меня видеть.
- А полна от этого ее жизнь?
- Я не знаю; впрочем, не думаю.
- Ну, а вы же допускаете, что не теперь, так со временем она может
пожелать ее восполнить?
- Очень может быть.
- Кто же будет виноват в том, что может произойти?
- Произойти?.. Я не знаю, о чем вы говорите? Если она полюбит
кого-нибудь, в этом никто не будет виноват, а если она меня обманет, то в
этом, разумеется, она будет виновата.
- А не вы?
- Я!.. С какой же стати? Она мне вверила свою свободу, я верю ей. Кто
обманет, тот будет жалок.
- Это значит, что ты ее не любишь, - молвила Форова.
- Думайте как вам угодно, я запретить не властен, но я властен жить для
жены и для того, что я считаю достойным забот честного человека.
- С обоими с вами, господа, пива не сваришь, - проговорила генеральша
и, начав собираться домой, добавила: - Оставим все это своему течению.
Вслед за нею поднялся и Подозеров.
Катерина Астафьевна молчала, но, когда Подозеров подал ей руку, она