ьшие темные сени, вошли в обиталище
Подозерова, но не застали его. Андрей Иванович уехал в город.
Это неприятно поразило Лару: она не хотела и взглянуть на помещение
мужа и пожелала тотчас же возвратиться назад.
Обратный путь уже не был так оживлен, потому что Евангел точно что-то
почуял и молчал под стать Ларе, а ямщик пробовал было завести раза два
песню, но обрывал ее ударами кнута по шее лошади и тоже умолкал. Так они и
приехали, но не вместе, потому что Евангел встал на повороте к своему жилью,
а Лариса вбежала во двор и еще более удивилась: окна ее флигеля были темны.
- Где же это он? У Синтяниных светится на мезонине и в кабинете...
неужели он там?
Ревность защемила Ларису.
Она выбежала на крыльцо и, встретив горничную девушку, узнала от нее,
что в кабинете сидит генерал и Форов, а на мезонине - глухонемая Вера, а
генеральши совсем нет дома.
- Нет дома!.. где же она?
- У Катерины Астафьевны.
У Ларисы словно холодная змея обвилась вокруг сердца.
- Это свидание, - сказала она себе, - они все против меня; они
восстановляют против меня моего мужа, и, может быть, теперь, в эти самые
минуты, там строятся козни... Но я жена, я имею право... пока еще это не
пустило корней.
И Лара торопливыми шагами вышла за ворота, взяла извозчика и велела
ехать к Форовым.
Глава двадцать восьмая
Те же раны
Переступив порог коротко знакомой ей калитки форовского домика, Лара
остановилась: сквозь отворы неплотных ставень ей была видна комната, где за
чайным столом сидели Катерина Астафьевна, а возле нее, друг против друга,
Подозеров и Синтянина.
Объятому ревностью сердцу Лары показалось, что эти два лица помещаются
слишком близко друг к другу, что лица их чересчур оживлены и что особенно ее
муж находится в возбужденном состоянии. На каждое слово Синтяниной он
отвечает целыми длинными репликами и то краснеет, то бледнеет.
Лара употребила все усилия, чтобы подслушать эту беседу: разговор шел о
ней.
- Нет, ни вы, тетушка, ни вы, Александра Ивановна, не правы, - говорил
ее муж.
- Ах, батюшка: я уже молчу, молчу, - отвечала Форова. - Я говорила
говорила, да и устала, ум помутился и язык притупился, а все одно и то же:
тебя спросишь, выходит, что ты доволен женой и что вы будто живете
прекрасно, и жена твоя тоже своею жизнью не нахвалится, а на наш взгляд,
жизнь ваша самая отвратительная.
- Чем-с? вы скажите же, чем?
- Тем, что она самая скучная, что же тут похвалить?
- Мы не ссорились и, вероятно, никогда не поссоримся.
- Ах, милый племянник, извини пожалуйста; я стара, меня этим не
обманешь: лучше бы вы ссорились, да поссорившись, сладко мирились, а то,
нечему, нечему радоваться.
- Маленькая ссора часто то же самое, что гроза, после нее воздух чище и
солнце светит ярче, - молвила генеральша.
Подозеров вспыхнул.
- Ведь вы меня просто пытаете, - сказал он. - Я целый час пробыл здесь
в цензуре, какой не ожидал. Вы уяснили меня себе при мне самом. Это очень
оригинальное положение. По-вашему, я виноват в том, что моя жена не весела,
не счастлива и... и, может быть, не знает, чего ей надо. Вы делаете мне
намеки, прямой смысл которых, если позволите прямо выразиться, заключается в
том, что продолжение жизни в таком порядке, каким она началась, может
повести к бедам. То е
Подозерова, но не застали его. Андрей Иванович уехал в город.
Это неприятно поразило Лару: она не хотела и взглянуть на помещение
мужа и пожелала тотчас же возвратиться назад.
Обратный путь уже не был так оживлен, потому что Евангел точно что-то
почуял и молчал под стать Ларе, а ямщик пробовал было завести раза два
песню, но обрывал ее ударами кнута по шее лошади и тоже умолкал. Так они и
приехали, но не вместе, потому что Евангел встал на повороте к своему жилью,
а Лариса вбежала во двор и еще более удивилась: окна ее флигеля были темны.
- Где же это он? У Синтяниных светится на мезонине и в кабинете...
неужели он там?
Ревность защемила Ларису.
Она выбежала на крыльцо и, встретив горничную девушку, узнала от нее,
что в кабинете сидит генерал и Форов, а на мезонине - глухонемая Вера, а
генеральши совсем нет дома.
- Нет дома!.. где же она?
- У Катерины Астафьевны.
У Ларисы словно холодная змея обвилась вокруг сердца.
- Это свидание, - сказала она себе, - они все против меня; они
восстановляют против меня моего мужа, и, может быть, теперь, в эти самые
минуты, там строятся козни... Но я жена, я имею право... пока еще это не
пустило корней.
И Лара торопливыми шагами вышла за ворота, взяла извозчика и велела
ехать к Форовым.
Глава двадцать восьмая
Те же раны
Переступив порог коротко знакомой ей калитки форовского домика, Лара
остановилась: сквозь отворы неплотных ставень ей была видна комната, где за
чайным столом сидели Катерина Астафьевна, а возле нее, друг против друга,
Подозеров и Синтянина.
Объятому ревностью сердцу Лары показалось, что эти два лица помещаются
слишком близко друг к другу, что лица их чересчур оживлены и что особенно ее
муж находится в возбужденном состоянии. На каждое слово Синтяниной он
отвечает целыми длинными репликами и то краснеет, то бледнеет.
Лара употребила все усилия, чтобы подслушать эту беседу: разговор шел о
ней.
- Нет, ни вы, тетушка, ни вы, Александра Ивановна, не правы, - говорил
ее муж.
- Ах, батюшка: я уже молчу, молчу, - отвечала Форова. - Я говорила
говорила, да и устала, ум помутился и язык притупился, а все одно и то же:
тебя спросишь, выходит, что ты доволен женой и что вы будто живете
прекрасно, и жена твоя тоже своею жизнью не нахвалится, а на наш взгляд,
жизнь ваша самая отвратительная.
- Чем-с? вы скажите же, чем?
- Тем, что она самая скучная, что же тут похвалить?
- Мы не ссорились и, вероятно, никогда не поссоримся.
- Ах, милый племянник, извини пожалуйста; я стара, меня этим не
обманешь: лучше бы вы ссорились, да поссорившись, сладко мирились, а то,
нечему, нечему радоваться.
- Маленькая ссора часто то же самое, что гроза, после нее воздух чище и
солнце светит ярче, - молвила генеральша.
Подозеров вспыхнул.
- Ведь вы меня просто пытаете, - сказал он. - Я целый час пробыл здесь
в цензуре, какой не ожидал. Вы уяснили меня себе при мне самом. Это очень
оригинальное положение. По-вашему, я виноват в том, что моя жена не весела,
не счастлива и... и, может быть, не знает, чего ей надо. Вы делаете мне
намеки, прямой смысл которых, если позволите прямо выразиться, заключается в
том, что продолжение жизни в таком порядке, каким она началась, может
повести к бедам. То е