асте, когда верят, что детей нянька в фартучке приносит.
Лара молчала.
- Это прескверно-с, - продолжал майор, - и если бы вы, выходя замуж,
спросили старика-дядю, как вам счастливее жить с мужем, то я, по моей
цинической философии, научил бы вас этому вернее всякой мадам Жанлис. Я бы
вам сказал: не надейтесь, дитя мое, на свой ум, потому что, хоть это для
вас, может быть, покажется и обидным, но я, оставаясь верным самому себе,
имею очень невысокое мнение о женском уме вообще и о вашем в особенности.
- Дядя! Да что же это наконец такое?
- Не сердитесь-с, не сердитесь.
- Но вы уже говорите мне невыносимые дерзости.
- Я говорю вам только правду, сущую правду, которую подлец не скажет.
Подлец будет вам напевать, что вы красавица и умница, что у вас во лбу
звезда, а под косой месяц, а я вам говорю: вы не умны, да-с; и вы сделали
одну ошибку, став не из-за чего в холодные и натянутые отношения к вашему
мужу, которого я признаю большим чудаком, но прекрасным человеком, а теперь
делаете другую, когда продолжаете эту бескровную войну не тем оружием,
которым способны наилучше владеть ваши войска. Извините меня, что я вам
скажу: вы не должны ни о чем думать. Да-с, положительно так! Ум... ум не
всем дается-с, и это штука, сударыня моя, довольно серьезная; это орудие,
которым нужно владеть с тонким расчетом, тут нужны хорошо обученные
артиллеристы, но вам это и не нужно, и именно потому, что у вас пейзаж очень
хорош: вы рисунком берите. Да-с; пусть ум остается на долю дурнушек,
которым, чтобы владеть человеком, нужны черт знает какие пособия высшей
школы: и ум, и добродетели, и характер; а вы и женщины, вам подобной
живописи" имеете привилегию побеждать злополучный мужской пол, играя на
низшем регистре. То есть я это все говорю в рассуждении того, что вы ведь
очень хороши собою...
- Да; но я клянусь, что едва ли какая-нибудь красивая женщина слыхала
такие странные комплименты своей красоте.
- Ну, вот видите ли: я веду серьезный разговор, а вы называете мои сло-
ва то дерзостями, то комплиментами, тогда как я не говорю ни того, ни
другого, а просто проповедую вам великую вселенскую правду, которая
заключается в том, что когда красивая женщина не хочет сделать своей красоты
источником привязанности избранного человека, а расплывается в неведомо
каких соображениях, то она не любит ни этого человека, ни самое себя, то
есть она, попросту говоря, дура.
- Тcс!.. полно ты, полно грубиянить, - остановил его Евангел.
- А что ж, разве я не прав! Красота - сила, и такая здоровенная, что с
нею силы, гораздо ее совершеннейшие, часто не справятся.
Евангел молчал и созерцал тоже молчавшую и морщившую свой белый лоб
Ларису, а Форов, скрутив и раскурив новую папиросу, продолжал:
- Поверьте мне, прекрасная племянница, что тысячи и тысячи самых
достойнейших женщин не раз втайне завидуют легкости, с которою красавицам
дается овладевать привязанностями самых серьезных и честных людей. Что там
ни говорите, женщин добродетельных люди уважают, а красивых - любят. Это
очень несправедливо, но что делать, когда это всегда уж так было, есть и
будет! Вон еще в библейской древности Иаков Лию не любил, а Рахиль любил, а
я Рахиль не уважаю.
- Ты этого не смеешь, - прошептал Евангел.
- Нет, очень смею: она, как все красавиц
Лара молчала.
- Это прескверно-с, - продолжал майор, - и если бы вы, выходя замуж,
спросили старика-дядю, как вам счастливее жить с мужем, то я, по моей
цинической философии, научил бы вас этому вернее всякой мадам Жанлис. Я бы
вам сказал: не надейтесь, дитя мое, на свой ум, потому что, хоть это для
вас, может быть, покажется и обидным, но я, оставаясь верным самому себе,
имею очень невысокое мнение о женском уме вообще и о вашем в особенности.
- Дядя! Да что же это наконец такое?
- Не сердитесь-с, не сердитесь.
- Но вы уже говорите мне невыносимые дерзости.
- Я говорю вам только правду, сущую правду, которую подлец не скажет.
Подлец будет вам напевать, что вы красавица и умница, что у вас во лбу
звезда, а под косой месяц, а я вам говорю: вы не умны, да-с; и вы сделали
одну ошибку, став не из-за чего в холодные и натянутые отношения к вашему
мужу, которого я признаю большим чудаком, но прекрасным человеком, а теперь
делаете другую, когда продолжаете эту бескровную войну не тем оружием,
которым способны наилучше владеть ваши войска. Извините меня, что я вам
скажу: вы не должны ни о чем думать. Да-с, положительно так! Ум... ум не
всем дается-с, и это штука, сударыня моя, довольно серьезная; это орудие,
которым нужно владеть с тонким расчетом, тут нужны хорошо обученные
артиллеристы, но вам это и не нужно, и именно потому, что у вас пейзаж очень
хорош: вы рисунком берите. Да-с; пусть ум остается на долю дурнушек,
которым, чтобы владеть человеком, нужны черт знает какие пособия высшей
школы: и ум, и добродетели, и характер; а вы и женщины, вам подобной
живописи" имеете привилегию побеждать злополучный мужской пол, играя на
низшем регистре. То есть я это все говорю в рассуждении того, что вы ведь
очень хороши собою...
- Да; но я клянусь, что едва ли какая-нибудь красивая женщина слыхала
такие странные комплименты своей красоте.
- Ну, вот видите ли: я веду серьезный разговор, а вы называете мои сло-
ва то дерзостями, то комплиментами, тогда как я не говорю ни того, ни
другого, а просто проповедую вам великую вселенскую правду, которая
заключается в том, что когда красивая женщина не хочет сделать своей красоты
источником привязанности избранного человека, а расплывается в неведомо
каких соображениях, то она не любит ни этого человека, ни самое себя, то
есть она, попросту говоря, дура.
- Тcс!.. полно ты, полно грубиянить, - остановил его Евангел.
- А что ж, разве я не прав! Красота - сила, и такая здоровенная, что с
нею силы, гораздо ее совершеннейшие, часто не справятся.
Евангел молчал и созерцал тоже молчавшую и морщившую свой белый лоб
Ларису, а Форов, скрутив и раскурив новую папиросу, продолжал:
- Поверьте мне, прекрасная племянница, что тысячи и тысячи самых
достойнейших женщин не раз втайне завидуют легкости, с которою красавицам
дается овладевать привязанностями самых серьезных и честных людей. Что там
ни говорите, женщин добродетельных люди уважают, а красивых - любят. Это
очень несправедливо, но что делать, когда это всегда уж так было, есть и
будет! Вон еще в библейской древности Иаков Лию не любил, а Рахиль любил, а
я Рахиль не уважаю.
- Ты этого не смеешь, - прошептал Евангел.
- Нет, очень смею: она, как все красавиц