иду
против мужа с тем, чтобы защитить его и выпутать из очень странной истории.
- Это я знаю-с, - ответил генерал, не прерывая ни на минуту чтения и
подписывания бумаг. - Что же далее?
- Мой муж - богатый человек; он всегда имел слабость верить в свои
коммерческие соображения и им овладел дух крайней предприимчивости, не
свойственной ни его летам, ни его положению; он расстраивает свое состояние.
- Это теперь сплошь и рядом со многими, но я ничего не могу тут
сделать, - отвечал генерал с привычной ясностью и скоростью настоящего
делового человека.
- Но он находится в руках таких людей, которые просто спекулируют на
его доверчивости и увлечении.
- Мошенниками полон свет, - перебил генерал, - но пока эти мошенники не
попадаются, на них при нынешних порядках нет управы. Я вижу, что я знаю все,
что вы мне хотите сказать: я давно знаю эту клику, которая доит вашего мужа,
но это все бесполезно; другое дело, если бы вы могли мне дать какие-нибудь
доказательства.
Глафире прежде всего, разумеется, хотелось знать: действительно ли
Горданов успел заручиться каким-либо покровительством. Постоянно вращаясь в
миро интриг и не имея нрава рассчитывать ни на какую преданность со стороны
Горданова, она опасалась, что и он, не доверяя ей, точно так же, может
статься, предпочел устроиться иным способом и, может быть, выдал ее
намерения. Поэтому Глафира прямо спросила своего собеседника: что ему
известно о Павле Николаевиче?
Генерал, не выпуская пера, только взглянул на нее и ничего не ответил.
Бодростина поняла, что она сделала неловкость. К тому же она ясно видела,
что генерал принимает ее не с аттенцией, на какую она имела бы, кажется,
право по своему положению. Это нехорошо действовало на Глафиру, и она,
оставив свое намерение выспросить о Горданове, прямо перешла к другому.
- Мне кажется, генерал, - сказала она, - что здесь есть еще одна особа,
против которой я тоже не могу вам представить никаких улик юридических, но
которой поведение настолько явно, что, мне кажется, необходимо остановить ее
от азартных покушений на моего мужа.
- Про кого вы говорите?
- Я говорю про княгиню Казимиру Вахтерминскую.
- В чем же дело?
- Она требует с моего мужа пятьдесят или даже сто тысяч рублей за то,
что он имел неосторожность отослать в Воспитательный дом рожденного ею назад
тому два месяца ребенка, которого она ставит на счет моему мужу.
- Да, но это ее сиятельство может ставить на счет кому ей угодно.
- Но она ставит именно мужу моему, а не кому-нибудь другому.
- Ну-с, - продолжал генерал, - так чем же я тут могу вам помочь?
- Сделайте, что вы хотите, генерал, но я обращаюсь к вашей милости и на
вас одних надеюсь.
Генерал ни слова не ответил и продолжал молча читать и подписывать одну
за другою бумаги.
Глафира находила свое положение затруднительным и, помолчав, начала
излагать свои подозрения насчет самого способа выдачи векселей ее мужа,
причем упомянула и об исчезнувшем артисте.
- Да ведь то-то и есть, что он исчез, - проворчал генерал, не прерывая
своего писанья и чтения.
- Но как же мог он исчезнуть?
- А вот отгадайте! - отвечал генерал, опять занимаясь свои делом.
Дальше не могло быть никакого разговора. Глафира поднялась и спросила:
- Что же, могу ли я на что-нибудь надеяться, генерал?
- Я могу ее
против мужа с тем, чтобы защитить его и выпутать из очень странной истории.
- Это я знаю-с, - ответил генерал, не прерывая ни на минуту чтения и
подписывания бумаг. - Что же далее?
- Мой муж - богатый человек; он всегда имел слабость верить в свои
коммерческие соображения и им овладел дух крайней предприимчивости, не
свойственной ни его летам, ни его положению; он расстраивает свое состояние.
- Это теперь сплошь и рядом со многими, но я ничего не могу тут
сделать, - отвечал генерал с привычной ясностью и скоростью настоящего
делового человека.
- Но он находится в руках таких людей, которые просто спекулируют на
его доверчивости и увлечении.
- Мошенниками полон свет, - перебил генерал, - но пока эти мошенники не
попадаются, на них при нынешних порядках нет управы. Я вижу, что я знаю все,
что вы мне хотите сказать: я давно знаю эту клику, которая доит вашего мужа,
но это все бесполезно; другое дело, если бы вы могли мне дать какие-нибудь
доказательства.
Глафире прежде всего, разумеется, хотелось знать: действительно ли
Горданов успел заручиться каким-либо покровительством. Постоянно вращаясь в
миро интриг и не имея нрава рассчитывать ни на какую преданность со стороны
Горданова, она опасалась, что и он, не доверяя ей, точно так же, может
статься, предпочел устроиться иным способом и, может быть, выдал ее
намерения. Поэтому Глафира прямо спросила своего собеседника: что ему
известно о Павле Николаевиче?
Генерал, не выпуская пера, только взглянул на нее и ничего не ответил.
Бодростина поняла, что она сделала неловкость. К тому же она ясно видела,
что генерал принимает ее не с аттенцией, на какую она имела бы, кажется,
право по своему положению. Это нехорошо действовало на Глафиру, и она,
оставив свое намерение выспросить о Горданове, прямо перешла к другому.
- Мне кажется, генерал, - сказала она, - что здесь есть еще одна особа,
против которой я тоже не могу вам представить никаких улик юридических, но
которой поведение настолько явно, что, мне кажется, необходимо остановить ее
от азартных покушений на моего мужа.
- Про кого вы говорите?
- Я говорю про княгиню Казимиру Вахтерминскую.
- В чем же дело?
- Она требует с моего мужа пятьдесят или даже сто тысяч рублей за то,
что он имел неосторожность отослать в Воспитательный дом рожденного ею назад
тому два месяца ребенка, которого она ставит на счет моему мужу.
- Да, но это ее сиятельство может ставить на счет кому ей угодно.
- Но она ставит именно мужу моему, а не кому-нибудь другому.
- Ну-с, - продолжал генерал, - так чем же я тут могу вам помочь?
- Сделайте, что вы хотите, генерал, но я обращаюсь к вашей милости и на
вас одних надеюсь.
Генерал ни слова не ответил и продолжал молча читать и подписывать одну
за другою бумаги.
Глафира находила свое положение затруднительным и, помолчав, начала
излагать свои подозрения насчет самого способа выдачи векселей ее мужа,
причем упомянула и об исчезнувшем артисте.
- Да ведь то-то и есть, что он исчез, - проворчал генерал, не прерывая
своего писанья и чтения.
- Но как же мог он исчезнуть?
- А вот отгадайте! - отвечал генерал, опять занимаясь свои делом.
Дальше не могло быть никакого разговора. Глафира поднялась и спросила:
- Что же, могу ли я на что-нибудь надеяться, генерал?
- Я могу ее