потребовала от человека повторения
этого имени, и вслед за тем молча встала и вышла куда-то далее, а слегка
сконфуженный лакей, выйдя на цыпочках, прошептал, что Григория Васильевича
нет дома.
- Хорошо, я подожду, - ответила ему Бодростина, - а вы зажгите свечи в
его кабинете и подайте мне туда чаю.
Ее смелость и твердость подействовали воодушевляющим образом на лакея,
который тотчас же пошел исполнять ее приказания, меж тем как сама Глафира,
бросив на диван шаль, плавною походкой вошла в освещенную комнату, где сидел
над книгой ее племянник.
Подойдя к мальчику, она обняла его и, поцеловав в голову, назвала себя
его теткой и спросила о его отце и о матери; но прежде чем ребенок собрался
ей ответить, из дверей внутренней комнаты вышла сама его мать. Невестка
Бодростиной была небольшая и не особенно красивая женщина, лет тридцати,
блондинка, с тонкими губами, прямым носом и серыми острыми глазами.
Увидев сына близ Глафиры, которая, сидя в кресле, держала его у своего
плеча, дама эта слегка передернулась и, изменясь в лице, сказала:
- Если не ошибаюсь, вы сестра моего мужа?
- Да; хоть поздно, но позвольте нам родными счесться, - отвечала
Глафира.
Они пожали друг другу руки, причем жена Грегуара тотчас же сказала
сыну, чтоб он убирал свои книги и шел к себе, а сама попросила гостью в
кабинет мужа.
Глафира видела и понимала, что ее здесь глубоко презирают и как от чумы
прибирают от нее дитя, чтоб она не испортила его своим прикосновением, и она
удвоила осторожность и любезность.
Зная, что ничем нельзя так расположить в свою пользу любящую мать, как
метким словом о ее ребенке, Глафира прямо заговорила о заметной с первого
взгляда скромности и выдержанности младшего Грегуара.
- Да, - ответила мать, - он не худой мальчик; но он еще слишком молод,
чтобы делать о нем заключения.
- Вы как хотите его воспитывать?
- Как Бог приведет: он теперь учится в хорошей школе. Глафира
почувствовала, что ей не удается разговориться с невесткой, потому что та,
не продолжая речей о воспитании, быстро поднялась с места и
сказала:
- Муж мой должен тотчас вернуться.
- Ах, вы за ним, верно, послали? - догадалась Глафира.
- Да, он сейчас будет.
И действительно, в эту минуту послышался звонок: это был Грегуар.
- Вот он! - проговорила Грегуарова жена и тотчас же вышла. Брат Глафиры
сильно изменился в течение многих лет, в которые они не видались с сестрой.
Теперь ему было за сорок; высокая, некогда стройная его фигура сделалась
сухощавою, угловатою; голубые глаза обесцветились, седые бакенбарды и назад
закинутые поредевшие волосы на голове придавали ему стереотипный вид
петербургского чиновника.
Глафире было не трудно заметить, что Грегуар с неудовольствием взглянул
вслед своей удалявшейся жене.
Брат и сестра встретились довольно спокойно, но приветливо. Грегуар,
давно приучивший себя, ради прогресса и гуманности, равнодушно и безразлично
относиться к добру и злу, подал сестре руку и начал со стереотипной фразы о
том, что они давно не видались.
- Да, давно, - отвечала ему Глафира, - но тем не менее я всегда была
уверена, что мы с тобой не разошлись.
- Из-за чего же? Полно, сделай милость: я очень рад тебя видеть.
- Да, и потому теперь, когда мне нужна была твоя помощь, я решила к
тебе прямо обратиться.
- И прек
этого имени, и вслед за тем молча встала и вышла куда-то далее, а слегка
сконфуженный лакей, выйдя на цыпочках, прошептал, что Григория Васильевича
нет дома.
- Хорошо, я подожду, - ответила ему Бодростина, - а вы зажгите свечи в
его кабинете и подайте мне туда чаю.
Ее смелость и твердость подействовали воодушевляющим образом на лакея,
который тотчас же пошел исполнять ее приказания, меж тем как сама Глафира,
бросив на диван шаль, плавною походкой вошла в освещенную комнату, где сидел
над книгой ее племянник.
Подойдя к мальчику, она обняла его и, поцеловав в голову, назвала себя
его теткой и спросила о его отце и о матери; но прежде чем ребенок собрался
ей ответить, из дверей внутренней комнаты вышла сама его мать. Невестка
Бодростиной была небольшая и не особенно красивая женщина, лет тридцати,
блондинка, с тонкими губами, прямым носом и серыми острыми глазами.
Увидев сына близ Глафиры, которая, сидя в кресле, держала его у своего
плеча, дама эта слегка передернулась и, изменясь в лице, сказала:
- Если не ошибаюсь, вы сестра моего мужа?
- Да; хоть поздно, но позвольте нам родными счесться, - отвечала
Глафира.
Они пожали друг другу руки, причем жена Грегуара тотчас же сказала
сыну, чтоб он убирал свои книги и шел к себе, а сама попросила гостью в
кабинет мужа.
Глафира видела и понимала, что ее здесь глубоко презирают и как от чумы
прибирают от нее дитя, чтоб она не испортила его своим прикосновением, и она
удвоила осторожность и любезность.
Зная, что ничем нельзя так расположить в свою пользу любящую мать, как
метким словом о ее ребенке, Глафира прямо заговорила о заметной с первого
взгляда скромности и выдержанности младшего Грегуара.
- Да, - ответила мать, - он не худой мальчик; но он еще слишком молод,
чтобы делать о нем заключения.
- Вы как хотите его воспитывать?
- Как Бог приведет: он теперь учится в хорошей школе. Глафира
почувствовала, что ей не удается разговориться с невесткой, потому что та,
не продолжая речей о воспитании, быстро поднялась с места и
сказала:
- Муж мой должен тотчас вернуться.
- Ах, вы за ним, верно, послали? - догадалась Глафира.
- Да, он сейчас будет.
И действительно, в эту минуту послышался звонок: это был Грегуар.
- Вот он! - проговорила Грегуарова жена и тотчас же вышла. Брат Глафиры
сильно изменился в течение многих лет, в которые они не видались с сестрой.
Теперь ему было за сорок; высокая, некогда стройная его фигура сделалась
сухощавою, угловатою; голубые глаза обесцветились, седые бакенбарды и назад
закинутые поредевшие волосы на голове придавали ему стереотипный вид
петербургского чиновника.
Глафире было не трудно заметить, что Грегуар с неудовольствием взглянул
вслед своей удалявшейся жене.
Брат и сестра встретились довольно спокойно, но приветливо. Грегуар,
давно приучивший себя, ради прогресса и гуманности, равнодушно и безразлично
относиться к добру и злу, подал сестре руку и начал со стереотипной фразы о
том, что они давно не видались.
- Да, давно, - отвечала ему Глафира, - но тем не менее я всегда была
уверена, что мы с тобой не разошлись.
- Из-за чего же? Полно, сделай милость: я очень рад тебя видеть.
- Да, и потому теперь, когда мне нужна была твоя помощь, я решила к
тебе прямо обратиться.
- И прек