добно для приема больного, находящегося в
таком положении, в каком находится Жозеф, и что потому она просит охранить
его до завтрашнего дня, пока она распорядится: или поместить Жозефа в доме
умалишенных, или устроить его как-нибудь иначе.
Прочитав это письмо тотчас после короткого и быстрого свидания с мужем,
Гордановым, Ропшиным и Кишенским, Глафире не было особенного труда убедить
их, что вытащенный из ванной комнаты и безмолвствовавший мокрый Жозеф
возвратился в умопомешательстве, во имя которого ему должны быть оставлены
безнаказанно все его чудачества и прощены все беспокойства, причиненные им в
доме.
С мужем Глафира держалась довольно холодно. Она отговорилась
усталостью, головною болью и прежде всего пожелала успокоиться.
Доставленная, по ее распоряжению, Ропшиным горничная, устроила ей
спальню в кабинете Бодростина, и Глафира уснула.
Кишенский ушел к себе; Михаил Андреевич поместился в спальне, а
Висленев был взят Гордановым.
Иосаф Платонович нисколько не протестовал против данной ему клички
человека сумасшедшего, даже более: он содействовал укреплению
установившегося мнения, ибо, не желая притворятся сумасшедшим, был как
нельзя более похож на помешанного, и Горданов, поговорив с ним немного,
убедился, что Жозеф в самом деле не в здравом рассудке: он ничего не сообщал
и только хлопотал об одном: чтобы находиться в комнате, постоянно запертой
на замок, ключ от которого был бы у него в кармане. Когда это было для него
сделано, он вздохнул и осведомился:
- Правда ли, что скопцы дают деньги?
- Кому? - спросил его Горданов.
- Ну тем, кто идет в их веру.
- Да, говорят, что дают. А что такое? Не хочешь ли ты в скопцы идти?
Прекрасно бы, братец мой, сделал, и мне бы деньжонок дал. Скопцы богатые.
- Нет; я это так, - уронил Жозеф и, спрятав ключ, укутался в одеяло и
вздыхал всю ночь, а к утру забредил скопцами.
Глава двадцатая
Ошибка
Глафира еще спала, когда ей был доставлен чрез курьера конверт; Грегуар
извещал сестру, что он уже виделся с генералом, который может оказать ей
защиту против хищников, опутавших ее мужа, и советовал ей, не теряя времени,
тотчас ехать к его превосходительству.
Одеться и собраться для Глафиры было делом одной минуты, и через
полчаса ее наемный экипаж остановился у небольшого каменного дома, где жил
генерал. Едва Глафира вступила в переднюю главного помещения этого дома,
человек в полуформенном платье, спросив ее фамилию, тотчас же пригласил ее
наверх и сказал, что генерал ее ждет.
На верхней террасе лестницы фамилия ее другим таким же человеком была
передана третьему, и Глафиру Васильевну провели через небольшую гостиную в
комнату, разделенную надвое драпировкой.
Здесь, спиной к драпировке, а лицом к двери, за небольшим письменным
столом, покрытым в порядке разложенными кипами бумаг, сидел генерал: он был
немного лыс, с очень добрыми, но привыкшими гневаться серыми глазками. При
входе Бодростиной, генерал читал и подписывал бумаги, не приподнялся и не
тронулся с места, а только окинул гостью проницательным взглядом и, протянув
ей левую руку, проговорил:
- Добро пожаловать. Чем могу вам служить?
И с этим он указал ей на кресло, стоявшее против него по другую сторону
стола.
- Генерал, моя просьба странного свойства, - начала Глафира, - я
таком положении, в каком находится Жозеф, и что потому она просит охранить
его до завтрашнего дня, пока она распорядится: или поместить Жозефа в доме
умалишенных, или устроить его как-нибудь иначе.
Прочитав это письмо тотчас после короткого и быстрого свидания с мужем,
Гордановым, Ропшиным и Кишенским, Глафире не было особенного труда убедить
их, что вытащенный из ванной комнаты и безмолвствовавший мокрый Жозеф
возвратился в умопомешательстве, во имя которого ему должны быть оставлены
безнаказанно все его чудачества и прощены все беспокойства, причиненные им в
доме.
С мужем Глафира держалась довольно холодно. Она отговорилась
усталостью, головною болью и прежде всего пожелала успокоиться.
Доставленная, по ее распоряжению, Ропшиным горничная, устроила ей
спальню в кабинете Бодростина, и Глафира уснула.
Кишенский ушел к себе; Михаил Андреевич поместился в спальне, а
Висленев был взят Гордановым.
Иосаф Платонович нисколько не протестовал против данной ему клички
человека сумасшедшего, даже более: он содействовал укреплению
установившегося мнения, ибо, не желая притворятся сумасшедшим, был как
нельзя более похож на помешанного, и Горданов, поговорив с ним немного,
убедился, что Жозеф в самом деле не в здравом рассудке: он ничего не сообщал
и только хлопотал об одном: чтобы находиться в комнате, постоянно запертой
на замок, ключ от которого был бы у него в кармане. Когда это было для него
сделано, он вздохнул и осведомился:
- Правда ли, что скопцы дают деньги?
- Кому? - спросил его Горданов.
- Ну тем, кто идет в их веру.
- Да, говорят, что дают. А что такое? Не хочешь ли ты в скопцы идти?
Прекрасно бы, братец мой, сделал, и мне бы деньжонок дал. Скопцы богатые.
- Нет; я это так, - уронил Жозеф и, спрятав ключ, укутался в одеяло и
вздыхал всю ночь, а к утру забредил скопцами.
Глава двадцатая
Ошибка
Глафира еще спала, когда ей был доставлен чрез курьера конверт; Грегуар
извещал сестру, что он уже виделся с генералом, который может оказать ей
защиту против хищников, опутавших ее мужа, и советовал ей, не теряя времени,
тотчас ехать к его превосходительству.
Одеться и собраться для Глафиры было делом одной минуты, и через
полчаса ее наемный экипаж остановился у небольшого каменного дома, где жил
генерал. Едва Глафира вступила в переднюю главного помещения этого дома,
человек в полуформенном платье, спросив ее фамилию, тотчас же пригласил ее
наверх и сказал, что генерал ее ждет.
На верхней террасе лестницы фамилия ее другим таким же человеком была
передана третьему, и Глафиру Васильевну провели через небольшую гостиную в
комнату, разделенную надвое драпировкой.
Здесь, спиной к драпировке, а лицом к двери, за небольшим письменным
столом, покрытым в порядке разложенными кипами бумаг, сидел генерал: он был
немного лыс, с очень добрыми, но привыкшими гневаться серыми глазками. При
входе Бодростиной, генерал читал и подписывал бумаги, не приподнялся и не
тронулся с места, а только окинул гостью проницательным взглядом и, протянув
ей левую руку, проговорил:
- Добро пожаловать. Чем могу вам служить?
И с этим он указал ей на кресло, стоявшее против него по другую сторону
стола.
- Генерал, моя просьба странного свойства, - начала Глафира, - я