ей себя
вправе казнить всякую язю в людях, начиная с известной ей суетной мелочности
ее мужа.
В семье Грегуара отчасти было то же самое, что и в семье Бодростиных:
жена его была умнее его самого, обладала несравненно большею против него
проницательностию, опиралась на свое хорошее родство и привыкла довольно
бесцеремонно не скрывать пред мужем своего превосходства. Отсюда мир семьи
их не был мир вожделенный, а, напротив, довольно натянутый, и с возрастом
единственного сына их, которого мать любила без памяти, а отец, занятый
своими комитетами, довольно бесстрастно, супруги незаметно раздвинулись на
большую дистанцию. Признав волей-неволей несомненные преимущества своей
жены, Грегуар, не входил с ней ни в какую борьбу и даже был очень рад, что
она вся предалась воспитанию сына, с которым ему не было ни времени, ни
охоты заниматься. Грегуар отец и Грегуар сын едва были знакомы друг с
другом, и войти в ближайшие отношения им даже не предвиделось повода:
Грегуар младший привык считать себя вполне зависимым от одной матери, а отца
считал не более как за милого гостя и даже слегка над ним подтрунивал,
отчего, впрочем, мать его обыкновенно воздерживала, не замечая, что сама
первая его всему обучила своим живым примером.
Родители столкнулись на вопросе о судьбе сына только при выборе
заведения, где младший Грегуар должен был получить образование. Отец,
разумеется, желал видеть в сыне современного реалиста, руководясь теориями,
к которым мать питала отвращение. Но мать восстала решительно и победила.
- Я хочу вести моего сына тем путем, который даст ведомые результаты,
и, как мать, не позволю делать над ним опытов, - решила она твердо и
неуклонно.
Грегуар на это было возразил, что и он, "как отец", тоже имеет свои
права и может пробовать, но, получив ответ, что он "не отец, а только
родитель", отступил и, махнув рукой, оставил жене делать с сыном, что ей
угодно. С этих пор он еще более предался комитетам, укреплял связи,
завязывал связишки и утвердил за собою в обществе репутацию добрейшего
человека, а дома, в глазах жены и одиннадцатилетнего сына, был существом, к
которому жена относилась с обидною снисходительностью, а иногда даже и с
легкою тенью презрения.
В эту-то семью постучалась Глафира с целию помириться с давно не
виденным братом; познакомиться с его женой, о которой она имела довольно
смутное понятие, и заставить Грегуара старшего тряхнуть его связями в пользу
предпринятого ею плана положить к своим ногам Михаила Андреевича Бодростина
и стать над ним во всеоружии силы, какую она теперь должна получить над ним,
как женщина достойного почтения образа жизни, над мужем безнравственным,
мотом и аферистом, запутанным в скандальную историю с проходимкой,
угрожающею ему уголовным судом за похищение ребенка. Вместе с тем Глафира
надеялась проследить с помощью брата: не предал ли ее где-нибудь Горданов.
Глава девятнадцатая
Свой своему поневоле друг
Когда Глафира вступила в квартиру брата, Грегуара старшего не было
дома.
Бодростину это не остановило: она прошла в зал и велела доложить о себе
невестке, которая сидела в это время в смежной гостиной и проходила с сыном
его завтрашний урок.
Глафира видела тени обеих фигур матери и сына, слышала, как человек
произнес ее имя, слышала, как хозяйка
вправе казнить всякую язю в людях, начиная с известной ей суетной мелочности
ее мужа.
В семье Грегуара отчасти было то же самое, что и в семье Бодростиных:
жена его была умнее его самого, обладала несравненно большею против него
проницательностию, опиралась на свое хорошее родство и привыкла довольно
бесцеремонно не скрывать пред мужем своего превосходства. Отсюда мир семьи
их не был мир вожделенный, а, напротив, довольно натянутый, и с возрастом
единственного сына их, которого мать любила без памяти, а отец, занятый
своими комитетами, довольно бесстрастно, супруги незаметно раздвинулись на
большую дистанцию. Признав волей-неволей несомненные преимущества своей
жены, Грегуар, не входил с ней ни в какую борьбу и даже был очень рад, что
она вся предалась воспитанию сына, с которым ему не было ни времени, ни
охоты заниматься. Грегуар отец и Грегуар сын едва были знакомы друг с
другом, и войти в ближайшие отношения им даже не предвиделось повода:
Грегуар младший привык считать себя вполне зависимым от одной матери, а отца
считал не более как за милого гостя и даже слегка над ним подтрунивал,
отчего, впрочем, мать его обыкновенно воздерживала, не замечая, что сама
первая его всему обучила своим живым примером.
Родители столкнулись на вопросе о судьбе сына только при выборе
заведения, где младший Грегуар должен был получить образование. Отец,
разумеется, желал видеть в сыне современного реалиста, руководясь теориями,
к которым мать питала отвращение. Но мать восстала решительно и победила.
- Я хочу вести моего сына тем путем, который даст ведомые результаты,
и, как мать, не позволю делать над ним опытов, - решила она твердо и
неуклонно.
Грегуар на это было возразил, что и он, "как отец", тоже имеет свои
права и может пробовать, но, получив ответ, что он "не отец, а только
родитель", отступил и, махнув рукой, оставил жене делать с сыном, что ей
угодно. С этих пор он еще более предался комитетам, укреплял связи,
завязывал связишки и утвердил за собою в обществе репутацию добрейшего
человека, а дома, в глазах жены и одиннадцатилетнего сына, был существом, к
которому жена относилась с обидною снисходительностью, а иногда даже и с
легкою тенью презрения.
В эту-то семью постучалась Глафира с целию помириться с давно не
виденным братом; познакомиться с его женой, о которой она имела довольно
смутное понятие, и заставить Грегуара старшего тряхнуть его связями в пользу
предпринятого ею плана положить к своим ногам Михаила Андреевича Бодростина
и стать над ним во всеоружии силы, какую она теперь должна получить над ним,
как женщина достойного почтения образа жизни, над мужем безнравственным,
мотом и аферистом, запутанным в скандальную историю с проходимкой,
угрожающею ему уголовным судом за похищение ребенка. Вместе с тем Глафира
надеялась проследить с помощью брата: не предал ли ее где-нибудь Горданов.
Глава девятнадцатая
Свой своему поневоле друг
Когда Глафира вступила в квартиру брата, Грегуара старшего не было
дома.
Бодростину это не остановило: она прошла в зал и велела доложить о себе
невестке, которая сидела в это время в смежной гостиной и проходила с сыном
его завтрашний урок.
Глафира видела тени обеих фигур матери и сына, слышала, как человек
произнес ее имя, слышала, как хозяйка