гини Казимиры, то
распорядитесь избрать мне в вашей квартире уголок для моего приюта". Глафира
хотела оставить этот листок на письменном столе, но вдруг передумала;
разорвала бумажку в клочки и написала на другой следующее:
"Осмотрев вашу квартиру, я избираю себе для помещения ваш кабинет и
прошу возле поместить мою горничную, о выборе которой для меня прикажите
позаботиться monsieur Ропшину. Глафира".
Написав эту записочку, она вложила ее в конверт и велела другому лакею
немедленно отнести ее к Михаилу Андреевичу в квартиру Казимиры.
Потом Бодростина еще написала короткую, но обстоятельную и вежливую
записку к жене Висленева, давно потерянной нами из виду рыжей и статной
Алине. Глафира извещала ее, что ее муж Жозеф, давно страдая какими-то
непонятными душевными недугами, наконец совсем сошел в Париже с ума, и что
она, Глафира, не желая оставить его в таком положении на чужбине, привезла
его с собою в Россию. Но так как он иногда бывает довольно беспокоен и
требует постоянного за собою надзора, то она просила Алину нимало не медля
приехать за Жозефом и получить его в свое распоряжение.
Этого письма уже не с кем было отправить сию же минуту, потому что все
люди были в разгоне, и Глафира, поручив его отнести оставшемуся
единственному слуге, уехала в приведенной ей извозчичьей карете, меж тем как
вслед за ее отъездом пошли звонок за звонком, и один за другим появились:
Бодростин, Горданов, Ропшин и наконец даже Кишенский. Все они были довольно
разнообразно смущены неожиданным и внезапным прибытием Глафиры и суетились и
метались по квартире.
Один, кто мог бы сообщить им какие-нибудь сведения, был Висленев, но о
нем не было и помину, он сидел крепко-накрепко запершись в ванной и хранил
глубочайшее молчание. Наконец слуги, замечая смятение господ, сказали, что с
барыней еще приехал сумасшедший высокий, черный барин, с огромной бородой и
в полосатой шапке.
- Это верно он! - воскликнул Ропшин.
- Кто он? кто он? - суетливо и с неудовольствием спрашивал старик
Бодростин.
- Кто же, как не Висленев? Мы от него сейчас можем узнать, куда поехала
Глафира Васильевна.
- Да, как не он! - отрицал старик, - вы из ума выжили: Висленев
белобрысый, а этот, слышите вы, говорят, огромный, черный и бородатый, и
потом еще сумасшедший... Это не кто иной, как Водопьянов... то есть я хотел
сказать Сумасшедший Бедуин.
- Но где же они могли встретиться?
- А вот мы это сейчас узнаем. Люди! все сколько вас есть, скорее сюда
слесаря и отмычками отпереть дверь в ванную.
Разгон слуг последовал еще сильнейший, а в то время как Бодростин,
Ропшин, Горданов и Кишенский остались одни, последний вспомнил, что с ним в
пальто есть связка ключей, и кинулся за ними, чтобы попробовать отпереть
загадочную дверь. Через минуту железо ключа застучало около замочной
скважины, и в то же мгновение в ванной послышался странный гул: там хлынула
из крана вода, что-то застучало и загремело вниз по открытой спускной медной
трубе.
- Великий Боже! что же это там за черт такой сумасшедший? - восклицал
Бодростин, сообщавший свое смятение прочим, а черт, распоряжавшийся в
ванной, тоже был не в лучшем положении. Заслышав у двери злейшего своего
врага Кишенского, Жозеф с силой отчаяния хватался за все, что нащупывал под
руками, и наконец, осязав кран, дернул его так
распорядитесь избрать мне в вашей квартире уголок для моего приюта". Глафира
хотела оставить этот листок на письменном столе, но вдруг передумала;
разорвала бумажку в клочки и написала на другой следующее:
"Осмотрев вашу квартиру, я избираю себе для помещения ваш кабинет и
прошу возле поместить мою горничную, о выборе которой для меня прикажите
позаботиться monsieur Ропшину. Глафира".
Написав эту записочку, она вложила ее в конверт и велела другому лакею
немедленно отнести ее к Михаилу Андреевичу в квартиру Казимиры.
Потом Бодростина еще написала короткую, но обстоятельную и вежливую
записку к жене Висленева, давно потерянной нами из виду рыжей и статной
Алине. Глафира извещала ее, что ее муж Жозеф, давно страдая какими-то
непонятными душевными недугами, наконец совсем сошел в Париже с ума, и что
она, Глафира, не желая оставить его в таком положении на чужбине, привезла
его с собою в Россию. Но так как он иногда бывает довольно беспокоен и
требует постоянного за собою надзора, то она просила Алину нимало не медля
приехать за Жозефом и получить его в свое распоряжение.
Этого письма уже не с кем было отправить сию же минуту, потому что все
люди были в разгоне, и Глафира, поручив его отнести оставшемуся
единственному слуге, уехала в приведенной ей извозчичьей карете, меж тем как
вслед за ее отъездом пошли звонок за звонком, и один за другим появились:
Бодростин, Горданов, Ропшин и наконец даже Кишенский. Все они были довольно
разнообразно смущены неожиданным и внезапным прибытием Глафиры и суетились и
метались по квартире.
Один, кто мог бы сообщить им какие-нибудь сведения, был Висленев, но о
нем не было и помину, он сидел крепко-накрепко запершись в ванной и хранил
глубочайшее молчание. Наконец слуги, замечая смятение господ, сказали, что с
барыней еще приехал сумасшедший высокий, черный барин, с огромной бородой и
в полосатой шапке.
- Это верно он! - воскликнул Ропшин.
- Кто он? кто он? - суетливо и с неудовольствием спрашивал старик
Бодростин.
- Кто же, как не Висленев? Мы от него сейчас можем узнать, куда поехала
Глафира Васильевна.
- Да, как не он! - отрицал старик, - вы из ума выжили: Висленев
белобрысый, а этот, слышите вы, говорят, огромный, черный и бородатый, и
потом еще сумасшедший... Это не кто иной, как Водопьянов... то есть я хотел
сказать Сумасшедший Бедуин.
- Но где же они могли встретиться?
- А вот мы это сейчас узнаем. Люди! все сколько вас есть, скорее сюда
слесаря и отмычками отпереть дверь в ванную.
Разгон слуг последовал еще сильнейший, а в то время как Бодростин,
Ропшин, Горданов и Кишенский остались одни, последний вспомнил, что с ним в
пальто есть связка ключей, и кинулся за ними, чтобы попробовать отпереть
загадочную дверь. Через минуту железо ключа застучало около замочной
скважины, и в то же мгновение в ванной послышался странный гул: там хлынула
из крана вода, что-то застучало и загремело вниз по открытой спускной медной
трубе.
- Великий Боже! что же это там за черт такой сумасшедший? - восклицал
Бодростин, сообщавший свое смятение прочим, а черт, распоряжавшийся в
ванной, тоже был не в лучшем положении. Заслышав у двери злейшего своего
врага Кишенского, Жозеф с силой отчаяния хватался за все, что нащупывал под
руками, и наконец, осязав кран, дернул его так