е направлению,
куда поскакали его товарищи.
Глафира не могла понять, что такое происходит, и пошла в полутьме
анфиладой незнакомых комнат, в ту сторону, куда помчались ополченные лакеи.
Ею руководил долетавший до нее шум, вдруг обратившийся в гвалт настоящей
осады.
Глафира удвоила шаги, путаясь о мебель, и завидела наконец отраженную
полосу света. Она огляделась. Покой, где она находилась, был застлан
пушистым ковром и уставлен мягкою, бархатною мебелью. Это был кабинет
старика; влево за драпированными дверями виднелась его спальня, а правее -
продолговатая комната или широкий коридор, совсем без мебели, и в конце-то
этой комнаты запертая дверь, у которой теперь толпились все четыре лакея,
суетясь, споря, не соглашаясь и в то же время штурмуя эту дверь и кочергой,
и щеткой, между тем как четвертый, позже всех прибывший с ясеневою вешалкой,
действовал ею как стенобойною машиной.
Бодростина взяла одного из осаждавших за плечо и отвела в сторону.
- Что это вы делаете? Что здесь за шум и за гвалт у вас? Лакей был
некоторое время в замешательстве, но потом отвечал:
- Господ нету дома; мы все сидим и в шашки занимаемся, а Петр
правительственную газету читал, а он позвонил вот точно так, как изволите
слышать кто-то теперь звонит. Я Петру Афанасьеву говорю: отопри, говорю,
Петр Афанасьев, а Петр Афанасьев как отодвинул задвижку, да только хотел
спросить - кого ему нужно? А он как сиганет вперед, да прямо через Петра
Афанасьева. Петр Афанасьев, непосдержавшись, упал да и с ног... Ах, как
кто-то звонит!.. А он прямо через Петра Афанасьева, да вот как изволите
видеть... через все комнаты проскочил, в баринову ванну попал, сел и
заперся".
- Да кто же, кто же такой? - добивалась Глафира, начиная опасаться, не
набредет ли она на разгадку необъяснимого события.
- Неизвестно-с, - отвечал лакей, - больше нельзя полагать, как или
турок, или вроде славянских братии, что в каретах возили... Ах, как звонит,
проклятый!
И с этим лакей, позвав с собою двух других своих сотоварищей, бросились
отпирать двери, не покидая своих орудий, на случай, если бы звонок возвещал
новое вторжение. У двери ванной комнаты остался один действовавший вешалкой,
который при новой суматохе остановился и, будучи отстранен Глафирой от
двери, обтирал пот, выступавший крупными каплями на его лице.
Глафира меж тем припала глазами к замочной скважине и, видя, что в ком-
нате темно, позвала Висленева.
- Это вы здесь? - крикнула она сердито.
- Я, - робко и едва слышно отозвался у самой двери Висленев.
- Отпирайте скорей!
- Ни за что на свете!
Зная трусливое упрямство Жозефа, Глафира и не настаивала. Она
обратилась к снова предстоявшим ей в сборе слугам и сказала, кто она такая и
кто незнакомец, заперший себя в ванной комнате Михаила- Андреевича.
- Это один наш знакомый, сумасшедший. Не трогайте его, пусть он сидит,
где ему хочется, он приехал со мною, и я сейчас напишу его родным, чтобы его
взяли.
С этим она, обойдя с огнем всю квартиру, распорядилась внести свои вещи
в кабинет мужа, а сама наскоро умылась, сделала без всякой сторонней помощи
довольно скромный туалет и, послав человека за новою каретой, присела у
мужниного письменного стола и написала: "Я еду к брату Григорию и через час
возвращусь. Если вы ранее меня возвратитесь от кня
куда поскакали его товарищи.
Глафира не могла понять, что такое происходит, и пошла в полутьме
анфиладой незнакомых комнат, в ту сторону, куда помчались ополченные лакеи.
Ею руководил долетавший до нее шум, вдруг обратившийся в гвалт настоящей
осады.
Глафира удвоила шаги, путаясь о мебель, и завидела наконец отраженную
полосу света. Она огляделась. Покой, где она находилась, был застлан
пушистым ковром и уставлен мягкою, бархатною мебелью. Это был кабинет
старика; влево за драпированными дверями виднелась его спальня, а правее -
продолговатая комната или широкий коридор, совсем без мебели, и в конце-то
этой комнаты запертая дверь, у которой теперь толпились все четыре лакея,
суетясь, споря, не соглашаясь и в то же время штурмуя эту дверь и кочергой,
и щеткой, между тем как четвертый, позже всех прибывший с ясеневою вешалкой,
действовал ею как стенобойною машиной.
Бодростина взяла одного из осаждавших за плечо и отвела в сторону.
- Что это вы делаете? Что здесь за шум и за гвалт у вас? Лакей был
некоторое время в замешательстве, но потом отвечал:
- Господ нету дома; мы все сидим и в шашки занимаемся, а Петр
правительственную газету читал, а он позвонил вот точно так, как изволите
слышать кто-то теперь звонит. Я Петру Афанасьеву говорю: отопри, говорю,
Петр Афанасьев, а Петр Афанасьев как отодвинул задвижку, да только хотел
спросить - кого ему нужно? А он как сиганет вперед, да прямо через Петра
Афанасьева. Петр Афанасьев, непосдержавшись, упал да и с ног... Ах, как
кто-то звонит!.. А он прямо через Петра Афанасьева, да вот как изволите
видеть... через все комнаты проскочил, в баринову ванну попал, сел и
заперся".
- Да кто же, кто же такой? - добивалась Глафира, начиная опасаться, не
набредет ли она на разгадку необъяснимого события.
- Неизвестно-с, - отвечал лакей, - больше нельзя полагать, как или
турок, или вроде славянских братии, что в каретах возили... Ах, как звонит,
проклятый!
И с этим лакей, позвав с собою двух других своих сотоварищей, бросились
отпирать двери, не покидая своих орудий, на случай, если бы звонок возвещал
новое вторжение. У двери ванной комнаты остался один действовавший вешалкой,
который при новой суматохе остановился и, будучи отстранен Глафирой от
двери, обтирал пот, выступавший крупными каплями на его лице.
Глафира меж тем припала глазами к замочной скважине и, видя, что в ком-
нате темно, позвала Висленева.
- Это вы здесь? - крикнула она сердито.
- Я, - робко и едва слышно отозвался у самой двери Висленев.
- Отпирайте скорей!
- Ни за что на свете!
Зная трусливое упрямство Жозефа, Глафира и не настаивала. Она
обратилась к снова предстоявшим ей в сборе слугам и сказала, кто она такая и
кто незнакомец, заперший себя в ванной комнате Михаила- Андреевича.
- Это один наш знакомый, сумасшедший. Не трогайте его, пусть он сидит,
где ему хочется, он приехал со мною, и я сейчас напишу его родным, чтобы его
взяли.
С этим она, обойдя с огнем всю квартиру, распорядилась внести свои вещи
в кабинет мужа, а сама наскоро умылась, сделала без всякой сторонней помощи
довольно скромный туалет и, послав человека за новою каретой, присела у
мужниного письменного стола и написала: "Я еду к брату Григорию и через час
возвращусь. Если вы ранее меня возвратитесь от кня