это можно было бы давно сделать и ядом, и кинжалом, но
Глафира чего-то, по-видимому, выжидала. Это путало соображения Горданова. Он
не ошибался: она путала многих и не без умысла, и в числе этих многих его
более, чем кого-нибудь другого. Глафира сама опасалась, что Горданов это
прозрел и насторожил внимание, но она была твердо уверена, что он не может
разгадать ее плана в его целом. Целое это было известно только ей одной и
притом часто изменялось то в той, то в другой детали, от совершенно
случайных обстоятельств.
По непонятному влечению контрастов, Глафира страстно любила Подозерова:
это продолжалось уже целые два года, и к концу того периода, с которого
началась наша история, чувства Глафиры дошли до неодолимой страсти. Она
некогда ухаживала за Подозеровым и искала сближения с ним по тому
стереотипному способу, которым не брезгают многие; но Подозеров, вечно
занятый делами крестьян, недаром слыл чудаком. Чувствуя омерзение к
разносторонней "направленской" лжи, с таким избытком переполняющей в наше
время жизнь так называемых "мыслящих деятелей" того или другого закала, он с
чувством глубокой и нервной гадливости удалялся от битых ходов и искал своей
доли в безыскусственном и простом выполнении своих обязанностей, из которых
первейшею считал заботу о своем собственном усовершенствовании. Умная и
начитанная Глафира часто с ним беседовала и полюбила его ум, взгляды и
правила, а потом, увидав, что и самая жизнь его строго гармонирует с этими
правилами, полюбила и его самого... по контрасту, но он не мог или не хотел
быть ее любовником. Это она видела и остановилась охотиться за ним на этом
поле. Даже более: раздумав, она поняла, что он и не хорош был бы любовником,
что, изменив в этом случае своим правилам, он потерял бы весь свой букет и
перестал бы походить на самого себя. Тогда он перестал бы быть интересным, и
всякий гусар, всякий беспардонный враль, даже всякий нигилист в этой роли
были бы интереснее его. Но другое дело, если б он был ее муж... На этом она
останавливалась с сладостнейшими мечтами; она впадала в самую пасторальную
сентиментальность, доходя даже до того, что воображала его каким-то
ребенком, а себя - его пестуньей, строила планы, как бы она лелеяла его
покой, окружа его довольством, любовию, вниманием. Она уносилась так далеко,
что, подобно тому как сказочная невеста ссорилась с своим женихом по поводу
выбора мужа для их будущей дочери, она негодовала на себя, когда ей
приходила в голову мысль, что воображаемый муж ее Подозеров наскучит ей, и
она ему изменит... и как он это снесет? Испанским Дворянином, Горацием,
благословляющим за то и за другое, или... холодно пренебрежет ею и бросит ее
без внимания? Бросит ее... красавицу... богачку? А что же: она ведь не
Лариса, она знает, что это возможно. Она это предвидела, негодовала на это и
даже готова была плакать. Пусть психологи объяснят, почему любовь порочных
людей бывает такою сентиментальною и противоречащею всем другим чертам их
характера; но это бывает так, и это так было с Глафирой и с ее любовью к
Подозерову. Вызвав из блужданья в пространстве Горданова, она хотела его
рукой освободиться от мужа и тогда... обмануть Горданова и выйти за
Подозерова, если он женится... Если?.. Но почему же нет? И наконец самая
забота об этом приносила уже ей удовольствие, но все это
Глафира чего-то, по-видимому, выжидала. Это путало соображения Горданова. Он
не ошибался: она путала многих и не без умысла, и в числе этих многих его
более, чем кого-нибудь другого. Глафира сама опасалась, что Горданов это
прозрел и насторожил внимание, но она была твердо уверена, что он не может
разгадать ее плана в его целом. Целое это было известно только ей одной и
притом часто изменялось то в той, то в другой детали, от совершенно
случайных обстоятельств.
По непонятному влечению контрастов, Глафира страстно любила Подозерова:
это продолжалось уже целые два года, и к концу того периода, с которого
началась наша история, чувства Глафиры дошли до неодолимой страсти. Она
некогда ухаживала за Подозеровым и искала сближения с ним по тому
стереотипному способу, которым не брезгают многие; но Подозеров, вечно
занятый делами крестьян, недаром слыл чудаком. Чувствуя омерзение к
разносторонней "направленской" лжи, с таким избытком переполняющей в наше
время жизнь так называемых "мыслящих деятелей" того или другого закала, он с
чувством глубокой и нервной гадливости удалялся от битых ходов и искал своей
доли в безыскусственном и простом выполнении своих обязанностей, из которых
первейшею считал заботу о своем собственном усовершенствовании. Умная и
начитанная Глафира часто с ним беседовала и полюбила его ум, взгляды и
правила, а потом, увидав, что и самая жизнь его строго гармонирует с этими
правилами, полюбила и его самого... по контрасту, но он не мог или не хотел
быть ее любовником. Это она видела и остановилась охотиться за ним на этом
поле. Даже более: раздумав, она поняла, что он и не хорош был бы любовником,
что, изменив в этом случае своим правилам, он потерял бы весь свой букет и
перестал бы походить на самого себя. Тогда он перестал бы быть интересным, и
всякий гусар, всякий беспардонный враль, даже всякий нигилист в этой роли
были бы интереснее его. Но другое дело, если б он был ее муж... На этом она
останавливалась с сладостнейшими мечтами; она впадала в самую пасторальную
сентиментальность, доходя даже до того, что воображала его каким-то
ребенком, а себя - его пестуньей, строила планы, как бы она лелеяла его
покой, окружа его довольством, любовию, вниманием. Она уносилась так далеко,
что, подобно тому как сказочная невеста ссорилась с своим женихом по поводу
выбора мужа для их будущей дочери, она негодовала на себя, когда ей
приходила в голову мысль, что воображаемый муж ее Подозеров наскучит ей, и
она ему изменит... и как он это снесет? Испанским Дворянином, Горацием,
благословляющим за то и за другое, или... холодно пренебрежет ею и бросит ее
без внимания? Бросит ее... красавицу... богачку? А что же: она ведь не
Лариса, она знает, что это возможно. Она это предвидела, негодовала на это и
даже готова была плакать. Пусть психологи объяснят, почему любовь порочных
людей бывает такою сентиментальною и противоречащею всем другим чертам их
характера; но это бывает так, и это так было с Глафирой и с ее любовью к
Подозерову. Вызвав из блужданья в пространстве Горданова, она хотела его
рукой освободиться от мужа и тогда... обмануть Горданова и выйти за
Подозерова, если он женится... Если?.. Но почему же нет? И наконец самая
забота об этом приносила уже ей удовольствие, но все это