. А что такое?
- Да ничего-с... Но вы ведь не имеете медиумических способностей.
- То есть я их не имела до сегодняшнего дня, но когда вы прислали мне
ваше запрещение ехать, я была этим смущена и, начав томиться, вдруг
почувствовала в руке какое-то мление.
- А-а! Я это знаю: это обман, это просто судороги.
- Нет, извините, совсем не судороги, а этакое совершенно особенное
тяготение... потребность писать, и только что взяла карандаш, как вдруг на
бумаге без всякого моего желания получились вот эти самые слова.
Висленев очутился в положении самом затруднительном: он понял, что
Глафира наконец посягнула и на последнее его достояние, на его дар
пророчества. Он решил биться за это до последних сил.
- Позвольте, - пролепетал он, - я не отвергаю, что это, пожалуй, могло
быть, я могло быть именно точно так, как вы рассказываете, но ведь вы
позабываете самое главное, что в этих вещах нужны опытность и осторожность.
Вы должны знать, что ведь между духами есть очень много вчерашних людей.
- Я это знаю.
- Да-с; есть духи шаловливые, легкие, ветреные, которым не только
ничего не значит врать и паясничать, которые даже находят в том удовольствие
и нарочно для своей потехи готовы Бог весть что внушать человеку. Бывали
ведь случаи ужасных ошибок, что слушались долго какого-нибудь великого духа,
а потом вдруг выходило, что это гаерничал какой-нибудь самозванец, бродяжка,
дрянь.
- Ax, знаю, знаю! Я, к сожалению, это очень хорошо знаю и должна
сказать вам очень не отрадную весть.
- Именно-с? - вопросил Висленев, предчувствуя, что ему готовится удар
еще более тяжкий.
- Известно вот что, что ваш Благочестивый Устин...
- Ну, уж что касается Благочестивого Устина, то его не надо беспокоить,
- перебил Висленев.
- Нет; да что тут о беспокойстве! А дело вот в чем, что никакого
Благочестивого Устина не было и нет.
- Как нет-с! Как не было и нет-с никакого Устина! Покорно вас благодарю
за такое сообщение! А кто же это, по-вашему, мой гений-хранитель?
- Не знаю, совершенно не знаю.
- Значит, по-вашему, у меня нет, что ли, совсем гения?
- Не знаю.
- Но кто же тогда столько времени писал моею рукою?
- Ах! то ужасная мошенница, которую, когда она была на земле, звали
Ребекка Шарп.
- Вздор-с! не верю, это вздор: я никакой Ребекки Шарп не знаю вовсе.
- Да вам и не нужно ее знать, а она вами действовала... гадкая
бездельница: вы были ее игрушкой.
- Но кто же она такая-с?
- Она?.. она лицо довольно известное: она героиня романа Теккерея
"Ярмарка тщеславия". О, она известная, известная плутовка!
- Кто вам это открыл?
- Сам Теккерей.
- Это, может быть, не верно: это, может быть, легкий и шаловливый дух
над вами потешается.
- Ну нет.
- Нет-с; это надо поверить. Мы сейчас это поверим, - и Висленев
засуетился, отыскивая по столу карандаш, но Глафира взяла его за руку и
сказала, что никакой поверки не нужно: с этим она обернула пред глазами
Висленева бумажку, на которой он за несколько минут прочел "revenez
bientot", и указала на другие строки, в которых резко отрицался
Благочестивый Устин и все сообщения, сделанные от его имени презренною
Ребеккой Шарп, а всего горестнее то, что открытие это было подписано
авторитетным духом, именем которого,
- Да ничего-с... Но вы ведь не имеете медиумических способностей.
- То есть я их не имела до сегодняшнего дня, но когда вы прислали мне
ваше запрещение ехать, я была этим смущена и, начав томиться, вдруг
почувствовала в руке какое-то мление.
- А-а! Я это знаю: это обман, это просто судороги.
- Нет, извините, совсем не судороги, а этакое совершенно особенное
тяготение... потребность писать, и только что взяла карандаш, как вдруг на
бумаге без всякого моего желания получились вот эти самые слова.
Висленев очутился в положении самом затруднительном: он понял, что
Глафира наконец посягнула и на последнее его достояние, на его дар
пророчества. Он решил биться за это до последних сил.
- Позвольте, - пролепетал он, - я не отвергаю, что это, пожалуй, могло
быть, я могло быть именно точно так, как вы рассказываете, но ведь вы
позабываете самое главное, что в этих вещах нужны опытность и осторожность.
Вы должны знать, что ведь между духами есть очень много вчерашних людей.
- Я это знаю.
- Да-с; есть духи шаловливые, легкие, ветреные, которым не только
ничего не значит врать и паясничать, которые даже находят в том удовольствие
и нарочно для своей потехи готовы Бог весть что внушать человеку. Бывали
ведь случаи ужасных ошибок, что слушались долго какого-нибудь великого духа,
а потом вдруг выходило, что это гаерничал какой-нибудь самозванец, бродяжка,
дрянь.
- Ax, знаю, знаю! Я, к сожалению, это очень хорошо знаю и должна
сказать вам очень не отрадную весть.
- Именно-с? - вопросил Висленев, предчувствуя, что ему готовится удар
еще более тяжкий.
- Известно вот что, что ваш Благочестивый Устин...
- Ну, уж что касается Благочестивого Устина, то его не надо беспокоить,
- перебил Висленев.
- Нет; да что тут о беспокойстве! А дело вот в чем, что никакого
Благочестивого Устина не было и нет.
- Как нет-с! Как не было и нет-с никакого Устина! Покорно вас благодарю
за такое сообщение! А кто же это, по-вашему, мой гений-хранитель?
- Не знаю, совершенно не знаю.
- Значит, по-вашему, у меня нет, что ли, совсем гения?
- Не знаю.
- Но кто же тогда столько времени писал моею рукою?
- Ах! то ужасная мошенница, которую, когда она была на земле, звали
Ребекка Шарп.
- Вздор-с! не верю, это вздор: я никакой Ребекки Шарп не знаю вовсе.
- Да вам и не нужно ее знать, а она вами действовала... гадкая
бездельница: вы были ее игрушкой.
- Но кто же она такая-с?
- Она?.. она лицо довольно известное: она героиня романа Теккерея
"Ярмарка тщеславия". О, она известная, известная плутовка!
- Кто вам это открыл?
- Сам Теккерей.
- Это, может быть, не верно: это, может быть, легкий и шаловливый дух
над вами потешается.
- Ну нет.
- Нет-с; это надо поверить. Мы сейчас это поверим, - и Висленев
засуетился, отыскивая по столу карандаш, но Глафира взяла его за руку и
сказала, что никакой поверки не нужно: с этим она обернула пред глазами
Висленева бумажку, на которой он за несколько минут прочел "revenez
bientot", и указала на другие строки, в которых резко отрицался
Благочестивый Устин и все сообщения, сделанные от его имени презренною
Ребеккой Шарп, а всего горестнее то, что открытие это было подписано
авторитетным духом, именем которого,