уманила его прозорливость и отучила его от
всякой искренности.
- Чего доброго, может быть, и в самом деле Бодростин совсем не так
благонадежен, как говорят, - думал Кишенский и продолжал помалкивать.
Время шло. Михаил Андреевич расходовался сам на свои предприятия и
платил расходы Казимиры, платил и расходы Кишенского по отыскиванию путей к
осуществлению великого дела освещения городов удивительно дешевым способом,
а Кишенский грел руки со счетов Казимиры и рвал куртажи с тех ловких людей,
которым предавал Бодростина, расхваливая в газетах и их самих, и их
гениальные планы, а между тем земля, полнящаяся слухами, стала этим временем
доносить Кишенскому вести, что то там, то в другом месте, еще и еще
проскальзывают то собственные векселя Бодростина, то бланкированные им
векселя Казимиры.
Кишенский заподозрил, что дело что-то нечисто, и сообщил о том жене
Висленева, которая поэкзаменовала Казимиру и, заметив в ней некоторое
смущение, пришла к тем же самым заключениям, что и Кишенский. Тут непременно
должна была крыться какая-нибудь темная штука. Тихон Ларионович понял, что
княгиня хотела его одурачить, и решился наказать ее. Он мог бы наказать ее и
больно, открыв всю эту историю Бодростину, но этим бы все расстроилось, и
сам Кишенский лишился бы хороших доходов. Он предпочел только проучить
"маленькую княгиню" и, удалясь под различными предлогами от участия в ее
делах с Бодростиным, поговорил о своих подозрениях при Ципри-Кипри,
результатом чего явилось известное письмо последней к Подозерову. Кишенский
думал пугнуть их Глафирой и промахнулся, - той это было только на руку.
Глава четвертая
Другой рыбак с иною отвагой
Командированный в силу этих известий Горданов застал дело в тяжком
кризисе. Кишенский прятался и писал в своих фельетонах намеки на то самое
мошенничество, которое сам устроил; Михаил Бодростин был смущен полученными
им по городской почте анонимными письмами, извещавшими его, что указываемое
в такой-то газете дело о фальшивых векселях непосредственно касается его. С
одной стороны, угрожающий по этому случаю скандал, а с другой - подрыв
кредита раздражал его безмерно, и смущенный старик доверял свою досаду одной
Казимире, но та на эту пору тоже не находила у себя для него запаса
утешений.
Внезапное прибытие Горданова в Петербург в эти смятенные дни было для
Михаила Андреевича величайшею радостию. Он все рассказал Горданову и
попросил его разыскать, в чем может заключаться дело, и вывесть все на
чистую воду, если можно, однако, без всякой огласки.
Горданов взялся все обделать и поскакал. Он побывал, где знал, в разных
местах и потом у Кишенского, который, при виде его, улыбнулся, сгас и
напомнил ему о долге.
- Мой долг будет красен платежом, - отвечал ему с презрением Горданов,
- а вы вот скажите мне: что за слухи ходят о бодростинских бланках и
векселях?
Кишенский отозвался болезнью и полным об этом неведением, но
присоветывал, однако же, Горданову толкнуться к начальнику сыскной полиции,
или к обер-полицейместеру, а также поговорить с Казимирой и кстати подумать
о долге. Горданов на первый совет, куда ему толкнуться, ничего не ответил, а
о долге обещал поговорить послезавтра и прямо отправился к княгине Казимире.
Конфиденции, которые имел Павел Николаевич с очароват
всякой искренности.
- Чего доброго, может быть, и в самом деле Бодростин совсем не так
благонадежен, как говорят, - думал Кишенский и продолжал помалкивать.
Время шло. Михаил Андреевич расходовался сам на свои предприятия и
платил расходы Казимиры, платил и расходы Кишенского по отыскиванию путей к
осуществлению великого дела освещения городов удивительно дешевым способом,
а Кишенский грел руки со счетов Казимиры и рвал куртажи с тех ловких людей,
которым предавал Бодростина, расхваливая в газетах и их самих, и их
гениальные планы, а между тем земля, полнящаяся слухами, стала этим временем
доносить Кишенскому вести, что то там, то в другом месте, еще и еще
проскальзывают то собственные векселя Бодростина, то бланкированные им
векселя Казимиры.
Кишенский заподозрил, что дело что-то нечисто, и сообщил о том жене
Висленева, которая поэкзаменовала Казимиру и, заметив в ней некоторое
смущение, пришла к тем же самым заключениям, что и Кишенский. Тут непременно
должна была крыться какая-нибудь темная штука. Тихон Ларионович понял, что
княгиня хотела его одурачить, и решился наказать ее. Он мог бы наказать ее и
больно, открыв всю эту историю Бодростину, но этим бы все расстроилось, и
сам Кишенский лишился бы хороших доходов. Он предпочел только проучить
"маленькую княгиню" и, удалясь под различными предлогами от участия в ее
делах с Бодростиным, поговорил о своих подозрениях при Ципри-Кипри,
результатом чего явилось известное письмо последней к Подозерову. Кишенский
думал пугнуть их Глафирой и промахнулся, - той это было только на руку.
Глава четвертая
Другой рыбак с иною отвагой
Командированный в силу этих известий Горданов застал дело в тяжком
кризисе. Кишенский прятался и писал в своих фельетонах намеки на то самое
мошенничество, которое сам устроил; Михаил Бодростин был смущен полученными
им по городской почте анонимными письмами, извещавшими его, что указываемое
в такой-то газете дело о фальшивых векселях непосредственно касается его. С
одной стороны, угрожающий по этому случаю скандал, а с другой - подрыв
кредита раздражал его безмерно, и смущенный старик доверял свою досаду одной
Казимире, но та на эту пору тоже не находила у себя для него запаса
утешений.
Внезапное прибытие Горданова в Петербург в эти смятенные дни было для
Михаила Андреевича величайшею радостию. Он все рассказал Горданову и
попросил его разыскать, в чем может заключаться дело, и вывесть все на
чистую воду, если можно, однако, без всякой огласки.
Горданов взялся все обделать и поскакал. Он побывал, где знал, в разных
местах и потом у Кишенского, который, при виде его, улыбнулся, сгас и
напомнил ему о долге.
- Мой долг будет красен платежом, - отвечал ему с презрением Горданов,
- а вы вот скажите мне: что за слухи ходят о бодростинских бланках и
векселях?
Кишенский отозвался болезнью и полным об этом неведением, но
присоветывал, однако же, Горданову толкнуться к начальнику сыскной полиции,
или к обер-полицейместеру, а также поговорить с Казимирой и кстати подумать
о долге. Горданов на первый совет, куда ему толкнуться, ничего не ответил, а
о долге обещал поговорить послезавтра и прямо отправился к княгине Казимире.
Конфиденции, которые имел Павел Николаевич с очароват