ельною,
беспаспортною княгиней, повели к тому, что Михаил Андреевич видел ее милые
слезы, приял ее раскаяние в увлечении недостойным человеком и, разжалобясь,
остался сам ее единственным утешителем, тогда как Горданов отправился
немедленно переместить скрипача, так чтобы не было и следа. С этих пор
отношения Бодростнна к красавице-княгине вступили в совершенно новую фазу,
причем немало значения имели усердие и талант Горданова.
Княгиня ни за что не хотела расстаться со своим скрипачом. Даже
сознавшись, под страшными угрозами Горданова, в том, что фальшивые векселя
от имени Бодростина фабриковал скрипач и что он же делал от его имени
ручательные подписи на обязательствах, которые она сама писала по его
просьбам, княгиня ни за что не хотела оставить своего возлюбленного.
- Мы лучше бежим оба из России, - сказала она Горданову, ломая свои
руки.
- Постойте, постойте! - отвечал ей спокойно, соображая и обдумывая,
Горданов. - Бежать хорошо, но именно, как вы сказали, надо "лучше
бежать", а не кое-как.
И он предложил ей короткий ясный план выпроводить артиста одного.
Княгиня отвечала отрицательно.
- Отчего же-с? - допрашивал Горданов. - Если любите его, так и будете
любить: пусть он подождет вас где-нибудь за границей, а вы пока- здесь...
хорошенько подкуетесь на золотые подковки.
- Нет, это невозможно.
- Ревнуете, что ли, вы его?
- Да, и ревную, и...
- Вы, пожалуйста, договаривайте, а то ведь время дорого, и каждую
минуту на след этой проделки может накинуться полиция. Почему вы не можете с
ним разлучиться?
Княгиня молчала.
- Залог его любви, что ли, вы, может быть, храните? - отбил
бесцеремонно Горданов.
Княгиня вспыхнула и взглянула на дельца умоляющим взглядом.
- Понимаю вас, понимаю, - успокоил ее Горданов. - Но, вероятно, еще не
скоро?.. Ну, так мы вот что... Что у вас есть залог его любви - это даже
прекрасно, но сам он здесь теперь не у места и делу мешает: он вас тоже
верно ревнует?
- Ну, конечно... разве ему приятно? - отвечала сквозь слезы княгиня.
- Да, да, разумеется, я так и думал, но, впрочем, это уж всегда так
бывает. Оттого все у вас до сих пор вяло и шло, что вы связаны его
мучениями.
Княгиня вдруг вздрогнула и зарыдала.
- Ну-с, не убивайтесь, - утешал ее Горданов, - положитесь на меня. Я
так устрою, что вам никакого труда не будет стоить приласкать старичка. Что
в самом деле: он ведь тоже, что дитя... чем тут терзаться-то?
Княгиня молчала.
- Да, приласкайте его родственно, но хорошенько, - повторил Горданов, -
так, чтоб у него ушки на макушке запрыгали, и всю эту беду с векселями мы
сбудем и новую добудем... а того молодца мы пока припрячем от глаз подалее.
Хорошо?.. ну и прекрасно! А вы тем временем позакрепитесь, позаручитесь
капитальцем на свjю и на младенцеву долю...
Княгиня не выдержала и произнесла с омерзением:
- Фуй, Горданов, что вы говорите!
- Дело говорю-с, дело. И главное, все это будет сделано без посредства
этого подлого жида Тишки.
- Ах да! уж Бога ради только без него!
- Да уж об этом вы не хлопочите: я его сам ненавижу, поверьте, не менее
вашего.
- Он такой негодяй!.. мне даже один вид его вселяет отвращение.
- Конечно, вид его прегнусный.
- Ну уж я не знаю, но я его всегда терпеть не могла, а
беспаспортною княгиней, повели к тому, что Михаил Андреевич видел ее милые
слезы, приял ее раскаяние в увлечении недостойным человеком и, разжалобясь,
остался сам ее единственным утешителем, тогда как Горданов отправился
немедленно переместить скрипача, так чтобы не было и следа. С этих пор
отношения Бодростнна к красавице-княгине вступили в совершенно новую фазу,
причем немало значения имели усердие и талант Горданова.
Княгиня ни за что не хотела расстаться со своим скрипачом. Даже
сознавшись, под страшными угрозами Горданова, в том, что фальшивые векселя
от имени Бодростина фабриковал скрипач и что он же делал от его имени
ручательные подписи на обязательствах, которые она сама писала по его
просьбам, княгиня ни за что не хотела оставить своего возлюбленного.
- Мы лучше бежим оба из России, - сказала она Горданову, ломая свои
руки.
- Постойте, постойте! - отвечал ей спокойно, соображая и обдумывая,
Горданов. - Бежать хорошо, но именно, как вы сказали, надо "лучше
бежать", а не кое-как.
И он предложил ей короткий ясный план выпроводить артиста одного.
Княгиня отвечала отрицательно.
- Отчего же-с? - допрашивал Горданов. - Если любите его, так и будете
любить: пусть он подождет вас где-нибудь за границей, а вы пока- здесь...
хорошенько подкуетесь на золотые подковки.
- Нет, это невозможно.
- Ревнуете, что ли, вы его?
- Да, и ревную, и...
- Вы, пожалуйста, договаривайте, а то ведь время дорого, и каждую
минуту на след этой проделки может накинуться полиция. Почему вы не можете с
ним разлучиться?
Княгиня молчала.
- Залог его любви, что ли, вы, может быть, храните? - отбил
бесцеремонно Горданов.
Княгиня вспыхнула и взглянула на дельца умоляющим взглядом.
- Понимаю вас, понимаю, - успокоил ее Горданов. - Но, вероятно, еще не
скоро?.. Ну, так мы вот что... Что у вас есть залог его любви - это даже
прекрасно, но сам он здесь теперь не у места и делу мешает: он вас тоже
верно ревнует?
- Ну, конечно... разве ему приятно? - отвечала сквозь слезы княгиня.
- Да, да, разумеется, я так и думал, но, впрочем, это уж всегда так
бывает. Оттого все у вас до сих пор вяло и шло, что вы связаны его
мучениями.
Княгиня вдруг вздрогнула и зарыдала.
- Ну-с, не убивайтесь, - утешал ее Горданов, - положитесь на меня. Я
так устрою, что вам никакого труда не будет стоить приласкать старичка. Что
в самом деле: он ведь тоже, что дитя... чем тут терзаться-то?
Княгиня молчала.
- Да, приласкайте его родственно, но хорошенько, - повторил Горданов, -
так, чтоб у него ушки на макушке запрыгали, и всю эту беду с векселями мы
сбудем и новую добудем... а того молодца мы пока припрячем от глаз подалее.
Хорошо?.. ну и прекрасно! А вы тем временем позакрепитесь, позаручитесь
капитальцем на свjю и на младенцеву долю...
Княгиня не выдержала и произнесла с омерзением:
- Фуй, Горданов, что вы говорите!
- Дело говорю-с, дело. И главное, все это будет сделано без посредства
этого подлого жида Тишки.
- Ах да! уж Бога ради только без него!
- Да уж об этом вы не хлопочите: я его сам ненавижу, поверьте, не менее
вашего.
- Он такой негодяй!.. мне даже один вид его вселяет отвращение.
- Конечно, вид его прегнусный.
- Ну уж я не знаю, но я его всегда терпеть не могла, а