в теперешнем
моем положении...
- Да, в теперешнем вашем положении это совсем не годится. Ну, вы его
зато более и не увидите. А во всем остальном прошу вас не того... не
возмущаться. Что делать, судьба! помните, как это говорит прекрасная Елена:
"Судьба!"
Княгиня покачала головой и хрустнула энергически пальцами, оглянулась
по сторонам покоя и тяжело вздохнула, как бы от нестерпимой боли.
- Что-с? - шепнул ей в это время Горданов.
- Да ничего... "судьба... судьба!" Горданов встал и проговорил:
- А судьбе благоразумие велит покоряться. - Он протянул княгине руку.
- Я покоряюсь, - молвила в ответ княгиня.
Затем, когда был доставлен Бодростин и когда он был оставлен при
требующей прощения и утешения княгине, Павел Николаевич в самые часы их
нежных излияний друг пред другом предался неожиданному коварству.
Глава пятая
Рыбак рыбака видит
Горданов обещал княгине, что спрячет ее скрипача где-нибудь неподалеку
за чертой Петербурга, но спрячет так удобно, что для влюбленных останется
еще возможность хотя редких свиданий, но устроил все иначе.
Вместо того, чтобы хлопотать о перевозе счастливого артиста за
городскую черту, Горданов, явясь к нему на другое утро, предъявил ему
бумагу, по силе которой всякая полицейская власть обязана была оказывать
Павлу Николаевичу содействие в поимке названного в ней артиста.
Тот оторопел и. растерявшись, только осматривал Горданова с ног до
головы. Он, очевидно, никогда не видал птиц такого полета.
- Вы не выдумайте, однако, защищаться, - заговорил тихо Горданов,
заметив, что артист, собравшись с мыслями, озирается по сторонам: - это
будет бесполезно, потому что, во-первых, я не позволю вам сойти с места и у
меня в кармане револьвер, а во-вторых, я совсем не то, за что вы меня
принимаете. Вам этого не понять; я Федот, да не тот: а пришел вас спасти.
Поняли теперь?
- Н... н... е... т, - беззвучно уронил потерявшийся артист.
- Нет? очень жаль, а мне разъяснять вам это некогда, но, впрочем,
странно, что вы, будучи поляком, этого не понимаете: я иду дорогой,
проложенною вашими же соотчичами, служу и вашим, и нашим. Бегите пока
можете, я вас отпускаю, но бегите ловко, не попадайтесь под мой след, за
вами могут пуститься другие охотники, не из наших... Те уж не будут так
милостивы, как я.
- Но за что же вы ко мне так милостивы?
- Ну уж это мое дело. Я знаю, что вам меня вознаграждать нечем.
- Совершенно нечем.
- Но, однако, вы мне отдадите что у вас есть готового?
- То есть, что же такое вы желаете получить?
- То есть я желаю получить векселя княгини с бодростинскими надписями.
Артист начал было уверять, что у него ничего подобного нет, но когда
Горданов пугнул его обыском, то он струсил и смятенно подал два
векселя, которые Павел Николаевич прочел, посмотрел и объявил, что работа в
своем роде совершеннейшая, и затем спрятал векселя в карман, а артисту велел
как можно скорее убираться, о чем тот и не заставлял себе более повторять.
Он одевался, лепеча Горданову, что, едучи в Россию, он никак не думал
заниматься здесь подобными делами, но что его неудачи шли за неудачей,
музыки его никто не хотел слушать и вот...
Горданов этому даже пособолезновал и сказал, что наша петербургская
публика в музыкальном отн
моем положении...
- Да, в теперешнем вашем положении это совсем не годится. Ну, вы его
зато более и не увидите. А во всем остальном прошу вас не того... не
возмущаться. Что делать, судьба! помните, как это говорит прекрасная Елена:
"Судьба!"
Княгиня покачала головой и хрустнула энергически пальцами, оглянулась
по сторонам покоя и тяжело вздохнула, как бы от нестерпимой боли.
- Что-с? - шепнул ей в это время Горданов.
- Да ничего... "судьба... судьба!" Горданов встал и проговорил:
- А судьбе благоразумие велит покоряться. - Он протянул княгине руку.
- Я покоряюсь, - молвила в ответ княгиня.
Затем, когда был доставлен Бодростин и когда он был оставлен при
требующей прощения и утешения княгине, Павел Николаевич в самые часы их
нежных излияний друг пред другом предался неожиданному коварству.
Глава пятая
Рыбак рыбака видит
Горданов обещал княгине, что спрячет ее скрипача где-нибудь неподалеку
за чертой Петербурга, но спрячет так удобно, что для влюбленных останется
еще возможность хотя редких свиданий, но устроил все иначе.
Вместо того, чтобы хлопотать о перевозе счастливого артиста за
городскую черту, Горданов, явясь к нему на другое утро, предъявил ему
бумагу, по силе которой всякая полицейская власть обязана была оказывать
Павлу Николаевичу содействие в поимке названного в ней артиста.
Тот оторопел и. растерявшись, только осматривал Горданова с ног до
головы. Он, очевидно, никогда не видал птиц такого полета.
- Вы не выдумайте, однако, защищаться, - заговорил тихо Горданов,
заметив, что артист, собравшись с мыслями, озирается по сторонам: - это
будет бесполезно, потому что, во-первых, я не позволю вам сойти с места и у
меня в кармане револьвер, а во-вторых, я совсем не то, за что вы меня
принимаете. Вам этого не понять; я Федот, да не тот: а пришел вас спасти.
Поняли теперь?
- Н... н... е... т, - беззвучно уронил потерявшийся артист.
- Нет? очень жаль, а мне разъяснять вам это некогда, но, впрочем,
странно, что вы, будучи поляком, этого не понимаете: я иду дорогой,
проложенною вашими же соотчичами, служу и вашим, и нашим. Бегите пока
можете, я вас отпускаю, но бегите ловко, не попадайтесь под мой след, за
вами могут пуститься другие охотники, не из наших... Те уж не будут так
милостивы, как я.
- Но за что же вы ко мне так милостивы?
- Ну уж это мое дело. Я знаю, что вам меня вознаграждать нечем.
- Совершенно нечем.
- Но, однако, вы мне отдадите что у вас есть готового?
- То есть, что же такое вы желаете получить?
- То есть я желаю получить векселя княгини с бодростинскими надписями.
Артист начал было уверять, что у него ничего подобного нет, но когда
Горданов пугнул его обыском, то он струсил и смятенно подал два
векселя, которые Павел Николаевич прочел, посмотрел и объявил, что работа в
своем роде совершеннейшая, и затем спрятал векселя в карман, а артисту велел
как можно скорее убираться, о чем тот и не заставлял себе более повторять.
Он одевался, лепеча Горданову, что, едучи в Россию, он никак не думал
заниматься здесь подобными делами, но что его неудачи шли за неудачей,
музыки его никто не хотел слушать и вот...
Горданов этому даже пособолезновал и сказал, что наша петербургская
публика в музыкальном отн