ошении очень разборчива, и что у нас немало
европейских знаменитостей проваливалось, а затем дал артисту нотацию не
бросаться ни на одну железную дорогу, ибо там ему угрожал бы телеграф, а
посоветовал ему сесть на финляндский пароход и благополучно удирать в
Стокгольм, а оттуда в любое место, где могут найтись охотники слушать его
музыку.
Артист так и сделал. О княгине он было заикнулся, но Горданов так веско
и внушительно помахал пальцем, что тот и язык потерял.
- Вы об этом и думать не смейте! И писать ей не смейте, иначе вы
погибли, - наказывал Горданов.
- А она?
- О ней не беспокойтесь. Разве вы не понимаете, в чем дело и почему вас
только высылают?
Артист при всем горестном своем положении осклабился.
- Она остается здесь, потому что ее присутствие тут доставляет
удовольствие... - Тут Горданов пригнулся и шепнул что-то на ухо артисту. Тот
даже присел. Через час он уже плыл под густым дымом финляндского парохода.
Выпроводив артиста с такими напутствиями, Павел Николаевич стройно
установлял отношения Бодростина с княгиней Казимирой, которая хватилась
скрипача на другой день, но, пометавшись всюду, убедилась, что его нет и
искать его негде. Кризис разрешился у ней обилием нервных слез и припадком
отчаянной раздражительности, которую Бодростин не знал как успокоить и искал
в этом случае помощи и содействия Горданова, но тоже искал напрасно, потому
что и Ропшин, и слуги, разосланные за Павлом Николаевичем, нигде его не
могли отыскать.
Его лишь случайно нашел Кишенский на станции Варшавской железной
дороги. Они оба столкнулись, отвернулись друг от друга и разошлись, но потом
снова столкнулись и заговорили, когда поезд отъехал и они остались на
платформе.
- Вы, верно, кого-нибудь хотели проводить? - спросил Кишенский,
здравствуясь с Гордановым.
- Да-с, я-с хотел-с кого-то проводить; а вы тоже проводить желали? -
отвечал не без насмешки в голосе Горданов.
- Да, и я.
- Только не удалось?
- Не удалось.
- Представьте, и мне тоже! Как вы думаете, где он теперь, каналья?
- Вы о ком же говорите?
- Да все о нем же, о нем.
- То есть...
- То есть о том, кого вы хотели встретить или проводить, да не
проводили и не встретили. Скажите, дорого вам платят за вашу службу по этой
части?
- Я думаю, столько же, сколько и вам.
- Столько же!.. ну, этого быть не может.
- А отчего вы так думаете?
- Да вы не стоите столько, сколько я.
- Вот как!
- Конечно! Я о вас полюбопытствовал: вы ведь употребляетесь для дел
грязненьких, грубых этаких... да?
- Да-с; я языков не знаю, - отвечал спокойно Кишенский.
- Ну, не одно это только, что вы языков не знаете, а у вас... вообще, я
думаю, очень многого недостает для тонких сношений.
- Например-с, чего же бы это еще мне недостает?
- Например? Нечего тут например! Например, вы вот совсем для хорошего
общества не годитесь.
- Да я и не гонюсь-с за этим обществом-с, и не гонюсь-с; но вы напрасно
тоже думаете, что вас озолотят. Надуют-с! Уж много таких же, как вы, франтов
разлетались: думали тоже, что им за их бонтон невесть сколько отсыпят.
Вздор-с! и здесь есть кому деньги-то забирать...
- Да вы много понимаете! - ответил с презрением Горданов.
- Я-то понимаю. Я знаю, из-за чего вы сюда ударились. - При эт
европейских знаменитостей проваливалось, а затем дал артисту нотацию не
бросаться ни на одну железную дорогу, ибо там ему угрожал бы телеграф, а
посоветовал ему сесть на финляндский пароход и благополучно удирать в
Стокгольм, а оттуда в любое место, где могут найтись охотники слушать его
музыку.
Артист так и сделал. О княгине он было заикнулся, но Горданов так веско
и внушительно помахал пальцем, что тот и язык потерял.
- Вы об этом и думать не смейте! И писать ей не смейте, иначе вы
погибли, - наказывал Горданов.
- А она?
- О ней не беспокойтесь. Разве вы не понимаете, в чем дело и почему вас
только высылают?
Артист при всем горестном своем положении осклабился.
- Она остается здесь, потому что ее присутствие тут доставляет
удовольствие... - Тут Горданов пригнулся и шепнул что-то на ухо артисту. Тот
даже присел. Через час он уже плыл под густым дымом финляндского парохода.
Выпроводив артиста с такими напутствиями, Павел Николаевич стройно
установлял отношения Бодростина с княгиней Казимирой, которая хватилась
скрипача на другой день, но, пометавшись всюду, убедилась, что его нет и
искать его негде. Кризис разрешился у ней обилием нервных слез и припадком
отчаянной раздражительности, которую Бодростин не знал как успокоить и искал
в этом случае помощи и содействия Горданова, но тоже искал напрасно, потому
что и Ропшин, и слуги, разосланные за Павлом Николаевичем, нигде его не
могли отыскать.
Его лишь случайно нашел Кишенский на станции Варшавской железной
дороги. Они оба столкнулись, отвернулись друг от друга и разошлись, но потом
снова столкнулись и заговорили, когда поезд отъехал и они остались на
платформе.
- Вы, верно, кого-нибудь хотели проводить? - спросил Кишенский,
здравствуясь с Гордановым.
- Да-с, я-с хотел-с кого-то проводить; а вы тоже проводить желали? -
отвечал не без насмешки в голосе Горданов.
- Да, и я.
- Только не удалось?
- Не удалось.
- Представьте, и мне тоже! Как вы думаете, где он теперь, каналья?
- Вы о ком же говорите?
- Да все о нем же, о нем.
- То есть...
- То есть о том, кого вы хотели встретить или проводить, да не
проводили и не встретили. Скажите, дорого вам платят за вашу службу по этой
части?
- Я думаю, столько же, сколько и вам.
- Столько же!.. ну, этого быть не может.
- А отчего вы так думаете?
- Да вы не стоите столько, сколько я.
- Вот как!
- Конечно! Я о вас полюбопытствовал: вы ведь употребляетесь для дел
грязненьких, грубых этаких... да?
- Да-с; я языков не знаю, - отвечал спокойно Кишенский.
- Ну, не одно это только, что вы языков не знаете, а у вас... вообще, я
думаю, очень многого недостает для тонких сношений.
- Например-с, чего же бы это еще мне недостает?
- Например? Нечего тут например! Например, вы вот совсем для хорошего
общества не годитесь.
- Да я и не гонюсь-с за этим обществом-с, и не гонюсь-с; но вы напрасно
тоже думаете, что вас озолотят. Надуют-с! Уж много таких же, как вы, франтов
разлетались: думали тоже, что им за их бонтон невесть сколько отсыпят.
Вздор-с! и здесь есть кому деньги-то забирать...
- Да вы много понимаете! - ответил с презрением Горданов.
- Я-то понимаю. Я знаю, из-за чего вы сюда ударились. - При эт