утра, пришел пешком к отцу Евангелу и сказал, что он ему очень
понравился.
- Неужели? - отвечал веселый священник. - Что ж, это прекрасно:
это значит, мы честные люди, да!.. а жены у нас с вами еще лучше нас
самих. Я вам вот сейчас и покажу мою жену: она гораздо лучше меня. Паинька!
Паинька! Паинька! - закричал отец Евангел, удерживая за руку майора и
засматривая в дверь соседнего покоя.
- Чего тебе нужно, Паинька? - послышался оттуда звонкий, симпатический,
молодой голос.
- "Паинька", это она меня так зовет, - объяснил майору Евангел. - Мы
привыкли друг на друга все "ты паинька" да "ты паинька", да так уж свои
имена совсем и позабыли... Да иди же сюда, Паинька! - возвысил он несколько
нетерпеливо свой голос.
В дверях показалась небольшая и довольно худенькая, несколько нестройно
сложенная молодая женщина с очень добрыми большими коричневыми глазами и
тоненькими колечками темных волос на висках.
Она была одета в светлое ситцевое платье и держала в одной руке
полоскательную фарфоровую чашку с обваренным миндалем, который обчищала
другою, свободною рукой.
- Ну что ты здесь, Паинька? Какой ты беспокойный, что отрываешь меня
без толку? - заговорила она, ласково глядя на мужа и на майора.
- Как без толку, когда гость пришел.
- Ну так что же гость пришел? Они к нам часто будут ходить.
- Превосходно сказано, - воскликнул Форов. - Буду-с.
- Да; она у меня преумная, эта Пайка, - молвил, слегка обнимая жену,
Евангел.
- Ну вот уж и умная! Вы ему не верьте: я в лесу выросла, верее молилась
и пню поклонилася, - так откуда я умная буду?
- Нет; вы ей не верьте: она преумная, - уверял, смеясь и тряся майора
за руку, Евангел. - Она вдруг иногда, знаете, такое скажет, что только рот
разинешь. А они, Паинька, в Бога изволят не веровать, - обратился он,
указывая жене на майора.
- Ну так что же такое: они после поверят.
- Видите, как рассуждает!
- Да что ж ты надо мной смеешься? Разумеется, что не всем в одно время
верить. Ведь они добрые?
- Ну так что же, что добрый? А как он в царстве небесном будет? Его не
пустят.
- Нет, пустят.
- Извольте вы с ней спорить! - рассмеялся Евангел. - Я тебе, Пайка,
говорю: его к верующим не пустят; тебе, попадье, нельзя этого не знать.
- Ну, его к неверующим пустят.
- Видите, видите, какая бедовая моя Пайка! У-у-у-х, с ядовитостью
женщина! - продолжал он, тихонько, с нежностью и восторгом трогая жену за ее
свежий раздвоившийся подбородок, и в то же время, оборотясь к майору,
добавил: - Ужасно хитрая-с! Ужасно! Один я ее только постигаю, а вы о ней
если сделаете заключение по этому первому свиданию, так непременно
ошибетесь.
- Да я их совсем и не в первый раз вижу, - перебила его попадья,
перемывая в той же полоскательной чашке свой миндаль. - Я их уже видела на
висленевском дворе, и мы кланялись.
- Не помню-с, - отвечал майор, с дюбовию артиста разглядывая это
прекрасное творение, как раз подходящее, по его мнению, к типу
наипочтеннейших женщин на свете.
- Как же не помните, - толковала попадья, - вы еще шли с супругой...
или кто она вам доводится, Катерина-то Астафьевна?.. Да! вы шли по двору, а
мы с генеральшей Александрой Ивановной сидели под окном, вишни чистили и вам
кланялись.
- Не помню-с.
- Как же-с, а я
понравился.
- Неужели? - отвечал веселый священник. - Что ж, это прекрасно:
это значит, мы честные люди, да!.. а жены у нас с вами еще лучше нас
самих. Я вам вот сейчас и покажу мою жену: она гораздо лучше меня. Паинька!
Паинька! Паинька! - закричал отец Евангел, удерживая за руку майора и
засматривая в дверь соседнего покоя.
- Чего тебе нужно, Паинька? - послышался оттуда звонкий, симпатический,
молодой голос.
- "Паинька", это она меня так зовет, - объяснил майору Евангел. - Мы
привыкли друг на друга все "ты паинька" да "ты паинька", да так уж свои
имена совсем и позабыли... Да иди же сюда, Паинька! - возвысил он несколько
нетерпеливо свой голос.
В дверях показалась небольшая и довольно худенькая, несколько нестройно
сложенная молодая женщина с очень добрыми большими коричневыми глазами и
тоненькими колечками темных волос на висках.
Она была одета в светлое ситцевое платье и держала в одной руке
полоскательную фарфоровую чашку с обваренным миндалем, который обчищала
другою, свободною рукой.
- Ну что ты здесь, Паинька? Какой ты беспокойный, что отрываешь меня
без толку? - заговорила она, ласково глядя на мужа и на майора.
- Как без толку, когда гость пришел.
- Ну так что же гость пришел? Они к нам часто будут ходить.
- Превосходно сказано, - воскликнул Форов. - Буду-с.
- Да; она у меня преумная, эта Пайка, - молвил, слегка обнимая жену,
Евангел.
- Ну вот уж и умная! Вы ему не верьте: я в лесу выросла, верее молилась
и пню поклонилася, - так откуда я умная буду?
- Нет; вы ей не верьте: она преумная, - уверял, смеясь и тряся майора
за руку, Евангел. - Она вдруг иногда, знаете, такое скажет, что только рот
разинешь. А они, Паинька, в Бога изволят не веровать, - обратился он,
указывая жене на майора.
- Ну так что же такое: они после поверят.
- Видите, как рассуждает!
- Да что ж ты надо мной смеешься? Разумеется, что не всем в одно время
верить. Ведь они добрые?
- Ну так что же, что добрый? А как он в царстве небесном будет? Его не
пустят.
- Нет, пустят.
- Извольте вы с ней спорить! - рассмеялся Евангел. - Я тебе, Пайка,
говорю: его к верующим не пустят; тебе, попадье, нельзя этого не знать.
- Ну, его к неверующим пустят.
- Видите, видите, какая бедовая моя Пайка! У-у-у-х, с ядовитостью
женщина! - продолжал он, тихонько, с нежностью и восторгом трогая жену за ее
свежий раздвоившийся подбородок, и в то же время, оборотясь к майору,
добавил: - Ужасно хитрая-с! Ужасно! Один я ее только постигаю, а вы о ней
если сделаете заключение по этому первому свиданию, так непременно
ошибетесь.
- Да я их совсем и не в первый раз вижу, - перебила его попадья,
перемывая в той же полоскательной чашке свой миндаль. - Я их уже видела на
висленевском дворе, и мы кланялись.
- Не помню-с, - отвечал майор, с дюбовию артиста разглядывая это
прекрасное творение, как раз подходящее, по его мнению, к типу
наипочтеннейших женщин на свете.
- Как же не помните, - толковала попадья, - вы еще шли с супругой...
или кто она вам доводится, Катерина-то Астафьевна?.. Да! вы шли по двору, а
мы с генеральшей Александрой Ивановной сидели под окном, вишни чистили и вам
кланялись.
- Не помню-с.
- Как же-с, а я