тому научил? - заговорил майор.
- Никто, ваше высокоблагородие, мы по своему усердию вас награждаем.
- Чудовый кобель, ваше высокоблагородие! - подхватывали другие.
- Берите, берите, ваше высокоблагородие: мы вам жертвуем Драдедашку! -
вскрикивали третьи. - Пошел, братец ямщик, пошел, пошел! И солдатики
загагайкали на лошадей и замахали руками.
- Стойте, дураки: разве благородно нам воровскую собаку увезть?
- Эх, ваше высокоблагородие! Отец вы наш, командирша-матушка: да что
вам на это глядеть? Да разве вы похожи на благородных? Ну, ну! Эх вы,
голубчики! Пошел, ямщик, пошел, пошел!
И по тройке со всех сторон захлестали сломанные с придорожных ракит
прутья; лошади рванулись и понеслись, не чуя удерживавших их вожжей.
А вслед еще долго слышались подгонные крики: "Ну, ну! Валяй, валяй!
ребята! Прощайте, наш отец с матерью!.. Прощай, Драдедашка!"
Под эти крики едва державшийся на облучке ямщик и отчаявшиеся в своем
благополучии майор и Катерина Астафьевна и визжавший в мешке Драдедам во
мгновение ока долетели на перепуганной тройке до крыльца следующей почтовой
станции, где привычные кони сразу стали.
Здесь майор хотел сейчас же высвободить из мешка и отпустить назад
полученную им "в награду" краденую полицеймейстерскую собаку, как ямщик
подступил к нему с советом этого не делать.
- Все единственно это, - заговорил он, - пусть уж она лучше пропадет,
ваше высокоблагородие, а только тут не вытаскивайте; смотритель увидит, все
разбрешет, и кавалерам за это достанется.
- И то правда! - смекнул майор и добавил: - А ты же, канальЯд разве не
расскажешь?
- Да мне что ж казать? У меня у самого братья в солдатах есть.
- Ну что ж, что братья твои в солдатах служа.т?
- А должны же мы хороших начальников почитать. Вишь вон, что сказали,
что вы, баят, на благородного-то не похожи.
Майор дал ямщику полтину и покатил далее с Катериной Астафьевной и с
Драдедамом, которого оба они стали с той поры любить и холить, как за
достоинство этой доброй и умной собаки, так и за то, что она была для них
воспоминанием такого оригинального и теплого прощанья с простосердечными
друзьями.
Глава девятнадцатая
О тех же самых
Прибыв в город, где у Катерины Астафьевны был известный нам маленький
домик с наглухо забитыми воротами, изгнанный майор и его подруга водворились
здесь вместе с Драдедамом. Прошел год, два и три, а они по-прежнему жили все
в тех же неоформленных отношениях, и очень возможно, что дожили бы в них и
до смерти, если бы некоторая невинная хитрость и некоторая благоразумная
глупость не поставила эту оригинальную чету в законное соотношение.
Филетер Форов, выйдя в отставку и водворясь среди родства Катерины
Астафьевны, сначала был предметом некоторого недоброжелательства и косых
взглядов со стороны Ларисиной матери; да и сама "Пара, подрастая, стала
смущаться по поводу отношений тетки к Форову; но Филетер Иванович не обращал
на это внимания. Майор Филетер Иванович не искал ни друзей, ни приятелей: он
повторял на все свое любимое "наплевать", лежебочествовал, слегка попивал,
читал с утра до поздней ночи и порой ругал все силы, господствия, начальства
и власти.
Но Катерину Астафьевну это сокрушало, и сокрушало в одном отношении.
Она боялась за душу Форова и всегда лелеяла заветную мечту "привести его к
Бо
- Никто, ваше высокоблагородие, мы по своему усердию вас награждаем.
- Чудовый кобель, ваше высокоблагородие! - подхватывали другие.
- Берите, берите, ваше высокоблагородие: мы вам жертвуем Драдедашку! -
вскрикивали третьи. - Пошел, братец ямщик, пошел, пошел! И солдатики
загагайкали на лошадей и замахали руками.
- Стойте, дураки: разве благородно нам воровскую собаку увезть?
- Эх, ваше высокоблагородие! Отец вы наш, командирша-матушка: да что
вам на это глядеть? Да разве вы похожи на благородных? Ну, ну! Эх вы,
голубчики! Пошел, ямщик, пошел, пошел!
И по тройке со всех сторон захлестали сломанные с придорожных ракит
прутья; лошади рванулись и понеслись, не чуя удерживавших их вожжей.
А вслед еще долго слышались подгонные крики: "Ну, ну! Валяй, валяй!
ребята! Прощайте, наш отец с матерью!.. Прощай, Драдедашка!"
Под эти крики едва державшийся на облучке ямщик и отчаявшиеся в своем
благополучии майор и Катерина Астафьевна и визжавший в мешке Драдедам во
мгновение ока долетели на перепуганной тройке до крыльца следующей почтовой
станции, где привычные кони сразу стали.
Здесь майор хотел сейчас же высвободить из мешка и отпустить назад
полученную им "в награду" краденую полицеймейстерскую собаку, как ямщик
подступил к нему с советом этого не делать.
- Все единственно это, - заговорил он, - пусть уж она лучше пропадет,
ваше высокоблагородие, а только тут не вытаскивайте; смотритель увидит, все
разбрешет, и кавалерам за это достанется.
- И то правда! - смекнул майор и добавил: - А ты же, канальЯд разве не
расскажешь?
- Да мне что ж казать? У меня у самого братья в солдатах есть.
- Ну что ж, что братья твои в солдатах служа.т?
- А должны же мы хороших начальников почитать. Вишь вон, что сказали,
что вы, баят, на благородного-то не похожи.
Майор дал ямщику полтину и покатил далее с Катериной Астафьевной и с
Драдедамом, которого оба они стали с той поры любить и холить, как за
достоинство этой доброй и умной собаки, так и за то, что она была для них
воспоминанием такого оригинального и теплого прощанья с простосердечными
друзьями.
Глава девятнадцатая
О тех же самых
Прибыв в город, где у Катерины Астафьевны был известный нам маленький
домик с наглухо забитыми воротами, изгнанный майор и его подруга водворились
здесь вместе с Драдедамом. Прошел год, два и три, а они по-прежнему жили все
в тех же неоформленных отношениях, и очень возможно, что дожили бы в них и
до смерти, если бы некоторая невинная хитрость и некоторая благоразумная
глупость не поставила эту оригинальную чету в законное соотношение.
Филетер Форов, выйдя в отставку и водворясь среди родства Катерины
Астафьевны, сначала был предметом некоторого недоброжелательства и косых
взглядов со стороны Ларисиной матери; да и сама "Пара, подрастая, стала
смущаться по поводу отношений тетки к Форову; но Филетер Иванович не обращал
на это внимания. Майор Филетер Иванович не искал ни друзей, ни приятелей: он
повторял на все свое любимое "наплевать", лежебочествовал, слегка попивал,
читал с утра до поздней ночи и порой ругал все силы, господствия, начальства
и власти.
Но Катерину Астафьевну это сокрушало, и сокрушало в одном отношении.
Она боялась за душу Форова и всегда лелеяла заветную мечту "привести его к
Бо