гу".
Эта мысль в первый раз сверкнула в ее голове, когда принесенный в
госпиталь раненый майор пришел в себя и, поведя глазами, остановил их на
чепце Катерины Астафьевны и зашевелил губами.
- Что вам: верно, желаете батюшку позвать? - участливо спросила она
раненого.
- Совсем нет; а я хочу выплюнуть, - отвечал Форов, отделя опухшим
языком от поднебесья сгусток запекшейся крови.
- Вы не веруете в Бога? - грустно вопросила религиозная Катерина
Астафьевна.
Майор качнул утвердительно головой.
- Ах, это ужасное несчастие!
И с тех пор она начала нежно за ним ухаживать и положила в сердце своем
надежду "привести его к Богу"; но это ей никогда не удавалось и не удалось
до сих пор.
Во все время службы майора в полку она не без труда достигла только
одного, чтобы майор не гасил на ночь лампады, которую она, на свои трудовые
деньги, теплила пред образом, а днем не закуривал от этой лампады своих
растрепанных толстых папирос; но удержать его от богохульных выходок в
разговорах она не могла, и радовалась лишь тому, что он подобных выходок не
дозволял себе при солдатах, при которых даже и крестился, и целовал крест.
По удалении же в свой городок, подруга майора, возобновив дружеские связи с
Синтяниной, открыла ей свои заботы насчет обращения Форова и была несказанно
рада, замечая, что Филетер Иванович, что называется, полюбил генеральшу.
- Нравится она тебе, моя Сашурочка-то? - говорила Катерина Астафьевна,
заглядывая в глаза майору.
- Прекрасная женщина, - отвечал Форов.
- А ведь что ее делает такою прекрасною женщиной?
- Что? Я не знаю что: так, хорошая зародилась.
- Нет; она христианка.
- Ну да, рассказывай! Будто нет богомольных подлецов, точно так же, как
и подлецов не молящихся?
И майор отходил от жены с явным нежеланием продолжать подобные
разговоры.
Затем он сошелся у той же Синтяниной с отцом Евангелом и заспорил было
на свои любимые темы о несообразности вещественного поста, о словесной
молитве, о священстве, которое он называл "сословием духовных адвокатов"; но
начитанный и либеральный Евангел шутя оконфузил майора и шутя успокоил его
словами, что "не ядый о Господе не ест, ибо лишает себя для Бога, и ядый о
Господе ест, ибо вкушая хвалит Бога".
Форов сказал:
- Если так, то не о чем спорить. Впрочем, я в этом и не знаток.
- А в чем же вы по этой части великий знаток?
- В чем? В том, что ясно разумом постигаю моим.
- Например-с?
- Например, я постигаю, что никакой всемогущий опекун в дела здешнего
мира не мешается.
- Так-с. Это вы разумом постигли?
- Да, разумеется, потому что иначе разве могли бы быть такие
несправедливости, видя которые у всякого мало-мальски честного человека все
кишки в брюхе от негодования вертятся.
- А мы можем ли постигать, что справедливо и что несправедливо?
- Вот тебе на еще! Конечно, можем, потому что мы факт видим.
- А факт-то иногда совсем не то выражает, что оно значит.
- Темно.
- А вот я вас сейчас в этом просвещу, если угодно.
- Сделайте милость.
- Извольте-с. Положим, что есть на свете мать, добрая, предобрая
женщина, которая мухи не обидит. Допускаете вы, что может быть на свете
такая женщина?
- Ну-с, допускаю: вот моя Торочка такая.
- Ну-с, прекрасно! Теперь допустим, что у Катерины Ас
Эта мысль в первый раз сверкнула в ее голове, когда принесенный в
госпиталь раненый майор пришел в себя и, поведя глазами, остановил их на
чепце Катерины Астафьевны и зашевелил губами.
- Что вам: верно, желаете батюшку позвать? - участливо спросила она
раненого.
- Совсем нет; а я хочу выплюнуть, - отвечал Форов, отделя опухшим
языком от поднебесья сгусток запекшейся крови.
- Вы не веруете в Бога? - грустно вопросила религиозная Катерина
Астафьевна.
Майор качнул утвердительно головой.
- Ах, это ужасное несчастие!
И с тех пор она начала нежно за ним ухаживать и положила в сердце своем
надежду "привести его к Богу"; но это ей никогда не удавалось и не удалось
до сих пор.
Во все время службы майора в полку она не без труда достигла только
одного, чтобы майор не гасил на ночь лампады, которую она, на свои трудовые
деньги, теплила пред образом, а днем не закуривал от этой лампады своих
растрепанных толстых папирос; но удержать его от богохульных выходок в
разговорах она не могла, и радовалась лишь тому, что он подобных выходок не
дозволял себе при солдатах, при которых даже и крестился, и целовал крест.
По удалении же в свой городок, подруга майора, возобновив дружеские связи с
Синтяниной, открыла ей свои заботы насчет обращения Форова и была несказанно
рада, замечая, что Филетер Иванович, что называется, полюбил генеральшу.
- Нравится она тебе, моя Сашурочка-то? - говорила Катерина Астафьевна,
заглядывая в глаза майору.
- Прекрасная женщина, - отвечал Форов.
- А ведь что ее делает такою прекрасною женщиной?
- Что? Я не знаю что: так, хорошая зародилась.
- Нет; она христианка.
- Ну да, рассказывай! Будто нет богомольных подлецов, точно так же, как
и подлецов не молящихся?
И майор отходил от жены с явным нежеланием продолжать подобные
разговоры.
Затем он сошелся у той же Синтяниной с отцом Евангелом и заспорил было
на свои любимые темы о несообразности вещественного поста, о словесной
молитве, о священстве, которое он называл "сословием духовных адвокатов"; но
начитанный и либеральный Евангел шутя оконфузил майора и шутя успокоил его
словами, что "не ядый о Господе не ест, ибо лишает себя для Бога, и ядый о
Господе ест, ибо вкушая хвалит Бога".
Форов сказал:
- Если так, то не о чем спорить. Впрочем, я в этом и не знаток.
- А в чем же вы по этой части великий знаток?
- В чем? В том, что ясно разумом постигаю моим.
- Например-с?
- Например, я постигаю, что никакой всемогущий опекун в дела здешнего
мира не мешается.
- Так-с. Это вы разумом постигли?
- Да, разумеется, потому что иначе разве могли бы быть такие
несправедливости, видя которые у всякого мало-мальски честного человека все
кишки в брюхе от негодования вертятся.
- А мы можем ли постигать, что справедливо и что несправедливо?
- Вот тебе на еще! Конечно, можем, потому что мы факт видим.
- А факт-то иногда совсем не то выражает, что оно значит.
- Темно.
- А вот я вас сейчас в этом просвещу, если угодно.
- Сделайте милость.
- Извольте-с. Положим, что есть на свете мать, добрая, предобрая
женщина, которая мухи не обидит. Допускаете вы, что может быть на свете
такая женщина?
- Ну-с, допускаю: вот моя Торочка такая.
- Ну-с, прекрасно! Теперь допустим, что у Катерины Ас