н и начала укладывать свои немудрые пожитки.
Хотела ли она расстаться с майором и куда-нибудь уехать? Это осталось
ее тайной; но майор, увидев эти сборы, тотчас же надел мундир и отправился к
полковому командиру с просьбой об отставке.
На вопрос удивленного полковника: зачем Форов так неожиданно покидает
службу? - Филетер Иванович резко отвечал, что он "с подлецами служить не
может".
- Что это значит? - громко и сердито вскрикнул на него полковой
командир.
- Ничего больше, как то, что я не хочу служить с тем, кто способен оби-
жать женщину, и прошу вас сделать распоряжение об увольнении меня в
отставку. А если вам угодно со мною стреляться, так я готов с моим
удовольствием.
Полковой командир не захотел затевать "истории" с Филетером Ивановичем
на первых порах своего командирства, и майор Форов благополучно вылетел в
отставку.
С Катериной Астафьевной у Форова не было никаких объяснений: они
совершенно освоились с манерой жить, ничего друг другу не ставя на вид и не
внушая, но в совершенстве понимая один другого без всяких разговоров.
Вскоре за сим Катерина Астафьевна сдала плачущим солдатам все
хранившиеся у нее на руках их собственные деньги, а затем майор распростился
со своим батальоном, сел с своею подругой в рогожную кибитку и поехал.
За заставой ждал их сюрприз: в темной луговине, у моста, стояла куча
солдат, которые, при приближении майорской кибитки, сняли шапки и зарыдали.
Майор, натолкнувшись на эту засаду, задергался и засуетился.
- Чего? чего, дурачье, высыпали? а? Пошли назад! Вас вот палками за это
взлупят! - закричал он, стараясь в зычном окрике скрыть дрожание голоса,
изменявшего ему от слез, поднимавшихся к горлу.
Солдаты плакали; Катерина Астафьевна тоже плакала и, развязав за спиной
майора кошелочку с яблоками, печеными яйцами и пирогами, заготовленными на
дорогу, стала бросать эту провизию солдатам, которые сию же минуту обсыпали
кибитку, нахлынули к ней и начали ловить и целовать ее руки.
- Фу, пусто вам будь! - воскликнул майор, - вы, канальи, этак просто
задавите! - И он, выскочив из кибитки, скомандовал к кабаку, купил ведро
водки, распил ее со старыми товарищами и наказал им служить верой и правдой
и слушаться начальства, дал старшему из своего скудного кошелька десять
рублей и сел в повозку; но, садясь, он почувствовал в ногах у себя что-то
теплое и мягкое, живое и слегка визжащее.
- Стой! Что это такое тут возится? - запытал удивленный майор.
- Драдедам, ваше высокоблагородие, - конфузливо отвечал ему шепотом
ближе других стоявший к нему солдатик.
Майор выразил изумление. "Драдедам" было не что иное как превосходная
лягавая собака чистейшей, столь редкой ныне маклофской породы. Собака эта,
составлявшая предмет всеобщей зависти, принадлежала полицеймейстеру города,
из которого уезжал майор. Эту собаку, имевшую кличку Трафадан и
переименованную солдатами в "Драдедама", полицеймейстер ценил и берег как
зеницу ока. Родовитого пса этого сторожила вся полиция гораздо бдительнее,
чем всю остальную собственность целого города, и вдруг этот редкий пес, этот
Драдедам, со стиснутою ремнем мордой и завязанный в рединный мешок, является
в ногах, в кибитке отъезжающего майора!
- Ребята! Что же вы это, с ума, что ли, сошли, что бы меня с краденой
собакой из полка выпроваживать? Кто вас э
Хотела ли она расстаться с майором и куда-нибудь уехать? Это осталось
ее тайной; но майор, увидев эти сборы, тотчас же надел мундир и отправился к
полковому командиру с просьбой об отставке.
На вопрос удивленного полковника: зачем Форов так неожиданно покидает
службу? - Филетер Иванович резко отвечал, что он "с подлецами служить не
может".
- Что это значит? - громко и сердито вскрикнул на него полковой
командир.
- Ничего больше, как то, что я не хочу служить с тем, кто способен оби-
жать женщину, и прошу вас сделать распоряжение об увольнении меня в
отставку. А если вам угодно со мною стреляться, так я готов с моим
удовольствием.
Полковой командир не захотел затевать "истории" с Филетером Ивановичем
на первых порах своего командирства, и майор Форов благополучно вылетел в
отставку.
С Катериной Астафьевной у Форова не было никаких объяснений: они
совершенно освоились с манерой жить, ничего друг другу не ставя на вид и не
внушая, но в совершенстве понимая один другого без всяких разговоров.
Вскоре за сим Катерина Астафьевна сдала плачущим солдатам все
хранившиеся у нее на руках их собственные деньги, а затем майор распростился
со своим батальоном, сел с своею подругой в рогожную кибитку и поехал.
За заставой ждал их сюрприз: в темной луговине, у моста, стояла куча
солдат, которые, при приближении майорской кибитки, сняли шапки и зарыдали.
Майор, натолкнувшись на эту засаду, задергался и засуетился.
- Чего? чего, дурачье, высыпали? а? Пошли назад! Вас вот палками за это
взлупят! - закричал он, стараясь в зычном окрике скрыть дрожание голоса,
изменявшего ему от слез, поднимавшихся к горлу.
Солдаты плакали; Катерина Астафьевна тоже плакала и, развязав за спиной
майора кошелочку с яблоками, печеными яйцами и пирогами, заготовленными на
дорогу, стала бросать эту провизию солдатам, которые сию же минуту обсыпали
кибитку, нахлынули к ней и начали ловить и целовать ее руки.
- Фу, пусто вам будь! - воскликнул майор, - вы, канальи, этак просто
задавите! - И он, выскочив из кибитки, скомандовал к кабаку, купил ведро
водки, распил ее со старыми товарищами и наказал им служить верой и правдой
и слушаться начальства, дал старшему из своего скудного кошелька десять
рублей и сел в повозку; но, садясь, он почувствовал в ногах у себя что-то
теплое и мягкое, живое и слегка визжащее.
- Стой! Что это такое тут возится? - запытал удивленный майор.
- Драдедам, ваше высокоблагородие, - конфузливо отвечал ему шепотом
ближе других стоявший к нему солдатик.
Майор выразил изумление. "Драдедам" было не что иное как превосходная
лягавая собака чистейшей, столь редкой ныне маклофской породы. Собака эта,
составлявшая предмет всеобщей зависти, принадлежала полицеймейстеру города,
из которого уезжал майор. Эту собаку, имевшую кличку Трафадан и
переименованную солдатами в "Драдедама", полицеймейстер ценил и берег как
зеницу ока. Родовитого пса этого сторожила вся полиция гораздо бдительнее,
чем всю остальную собственность целого города, и вдруг этот редкий пес, этот
Драдедам, со стиснутою ремнем мордой и завязанный в рединный мешок, является
в ногах, в кибитке отъезжающего майора!
- Ребята! Что же вы это, с ума, что ли, сошли, что бы меня с краденой
собакой из полка выпроваживать? Кто вас э