этический отец Евангел явился с целым запасом теплоты и светлоты:
поздравил молодых, весь сияя радостию и доброжеланиями, подал Подозерову от
своего усердия небольшую икону, а Ларисе преподнес большой венок, добытый им
к этому случаю из бодростинских оранжерей. Поднося цветы, "поэтический поп"
приветствовал красавицу невесту восторженными стихами, в которых величал
женщину "жемчужиной в венке творений". "Ты вся любовь! Ты вся любовь!" -
восклицал он своим звонким тенором, держа пред Ларисой венок:
Все дни твои - кругом извитые ступени
Широкой лестницы любви.
Он декламировал, указывая на Подозерова, что ей "дано его покоить,
судьбу и жизнь его делить; его все радости удвоить, его печали раздвоить", и
заключил свое поэтическое поздравление словами:
И я, возникший для волненья
За жизнь собратий и мою,
Тебе венец благословенья
От всех рожденных подаю.
И с этим он, отмахнув полу своей голубой кашемировой рясы на коричневом
подбое и держа в руках венок пред своими глазами, подал его воспетой им
невесте.
Евангелу зааплодировали и Синтянина, и Форов, и Катерина Астафьевна, и
даже его собственная попадья. Да и невозможно было оставаться равнодушным
при виде этого до умиления восторженного священника.
Поп Евангел и в самом деле был столько прекрасен, что вызывал восторги
и хваления. Этому могла не поддаться только одна виновница торжества, то
есть сама Лариса. Лариса нашла эту восторженность не идущею к делу, и
усилившимся недовольным выражением лица дала почувствовать, что и величание
ее "жемчужиной в венке творений", и воспевание любви, и указание обязанности
"его печали раздвоить", и наконец самый венок, - все это напрасно, все это
ей не нужно, и она отнюдь не хочет врисовывать себя в
пасторально-буколическую картину, начертанную Евангелом. Лариса постаралась
выразить все это так внушительно, что не было никого, кто бы ее не понял, и
майор Форов, чтобы перебить неприятную натянутость и вместе с тем слегка
наказать свою капризную племянницу, вмешался с своим тостом и сказал:
- А я вам, уважаемая Лариса Платоновна, попросту, как хохлы, скажу:
"будь здорова як корова, щедровата як земля и плодовита як свинья!" Желаю
вам сто лет здравствовать и двадцать на четвереньках ползать!
При этой шутке старого циника Лариса совсем вспылила и хотя промолчала,
но покраснела от досады до самых ушей. Не удавалось ничто, и гости рано
стали прощаться. Лариса никого не удерживала и не провожала далее залы.
Подозеров один благодарил гостей и жал им в передней руки.
С Ларисой оставалась одна Синтянина, но и та ее через минуту оставила.
Лара отвергнула услуги генеральши, желавшей быть при ее туалете, и
Александра Ивановна, принимая в передней из рук Подозерова свою шаль,
сказала ему:
- Ну, идите теперь к вашей жене. Желаю вам с нею бесконечного счастия.
Любите ее и... и... больше ничего, любите ее, по английским обетам брака,
здоровую и больную, счастливую и несчастную, утешающую вас или... да одним
словом, любите ее всегда, вечно, при всех случайностях. В твердой решимости
любить такая великая сила. Затем еще раз: будьте счастливы и прощайте!
Она крепко сжала его руку и твердою поступью вышла за дверь, ключ
которой пово
поздравил молодых, весь сияя радостию и доброжеланиями, подал Подозерову от
своего усердия небольшую икону, а Ларисе преподнес большой венок, добытый им
к этому случаю из бодростинских оранжерей. Поднося цветы, "поэтический поп"
приветствовал красавицу невесту восторженными стихами, в которых величал
женщину "жемчужиной в венке творений". "Ты вся любовь! Ты вся любовь!" -
восклицал он своим звонким тенором, держа пред Ларисой венок:
Все дни твои - кругом извитые ступени
Широкой лестницы любви.
Он декламировал, указывая на Подозерова, что ей "дано его покоить,
судьбу и жизнь его делить; его все радости удвоить, его печали раздвоить", и
заключил свое поэтическое поздравление словами:
И я, возникший для волненья
За жизнь собратий и мою,
Тебе венец благословенья
От всех рожденных подаю.
И с этим он, отмахнув полу своей голубой кашемировой рясы на коричневом
подбое и держа в руках венок пред своими глазами, подал его воспетой им
невесте.
Евангелу зааплодировали и Синтянина, и Форов, и Катерина Астафьевна, и
даже его собственная попадья. Да и невозможно было оставаться равнодушным
при виде этого до умиления восторженного священника.
Поп Евангел и в самом деле был столько прекрасен, что вызывал восторги
и хваления. Этому могла не поддаться только одна виновница торжества, то
есть сама Лариса. Лариса нашла эту восторженность не идущею к делу, и
усилившимся недовольным выражением лица дала почувствовать, что и величание
ее "жемчужиной в венке творений", и воспевание любви, и указание обязанности
"его печали раздвоить", и наконец самый венок, - все это напрасно, все это
ей не нужно, и она отнюдь не хочет врисовывать себя в
пасторально-буколическую картину, начертанную Евангелом. Лариса постаралась
выразить все это так внушительно, что не было никого, кто бы ее не понял, и
майор Форов, чтобы перебить неприятную натянутость и вместе с тем слегка
наказать свою капризную племянницу, вмешался с своим тостом и сказал:
- А я вам, уважаемая Лариса Платоновна, попросту, как хохлы, скажу:
"будь здорова як корова, щедровата як земля и плодовита як свинья!" Желаю
вам сто лет здравствовать и двадцать на четвереньках ползать!
При этой шутке старого циника Лариса совсем вспылила и хотя промолчала,
но покраснела от досады до самых ушей. Не удавалось ничто, и гости рано
стали прощаться. Лариса никого не удерживала и не провожала далее залы.
Подозеров один благодарил гостей и жал им в передней руки.
С Ларисой оставалась одна Синтянина, но и та ее через минуту оставила.
Лара отвергнула услуги генеральши, желавшей быть при ее туалете, и
Александра Ивановна, принимая в передней из рук Подозерова свою шаль,
сказала ему:
- Ну, идите теперь к вашей жене. Желаю вам с нею бесконечного счастия.
Любите ее и... и... больше ничего, любите ее, по английским обетам брака,
здоровую и больную, счастливую и несчастную, утешающую вас или... да одним
словом, любите ее всегда, вечно, при всех случайностях. В твердой решимости
любить такая великая сила. Затем еще раз: будьте счастливы и прощайте!
Она крепко сжала его руку и твердою поступью вышла за дверь, ключ
которой пово